Триумф Рози
Шрифт:
– Сначала мне требуется оценить ситуацию.
– Ты должен был мне позвонить. Ты ничего важного не пропускаешь? О, черт, черт, черт.
– Слушания в дисциплинарной комиссии отложены. Я позвоню, как только в моем распоряжении будет больше информации по проблеме Хадсона.
Один из сотрудников лыжной школы указал мне, где найти Хадсона. Последний сидел на скамейке и читал «Марсианина». Я не уловил в нем никаких признаков огорчения. Рядом с Хадсоном находилась худая беловолосая девочка приблизительного его возраста, по моей оценке – альбинос.
– Что произошло? – спросил я у Хадсона.
– Мне нужно домой. И ей. – Он указал на свою компаньонку, которая извлекла из ушей наушники-вкладыши.
– Она тоже сочла свои лыжные ботинки неудовлетворительными?
Девочка ответила на вопрос сама:
– У меня проблемы с глазами.
Альбинизму часто сопутствует повышенная чувствительность к свету и ослабленное зрение.
Хадсон добавил:
– Когда мистер Уоррен узнал, он проверил анкету. Ну, которую родители заполняют, когда отпускают детей на экскурсию. Там про это ничего не было. И вот выяснилось, что по закону она не может кататься на лыжах.
– Я новенькая, – сообщила девочка. – Приехала со всеми познакомиться. А теперь мне надо вертаться назад.
– Возвращаться назад, – поправил Хадсон. Мой отец не одобрял употребления Хадсоном просторечных глаголов. Хадсон избавился от данного недостатка и с тех пор нередко делился полученными рекомендациями с другими.
– А с моими предками они связаться не смогли. Потому что папа в Таиланде, а мамы сейчас нет в ее магазине. Когда ей надо выйти, то за магазином массажистка смотрит. Меня, кстати, Бланш зовут.
Это имя легко было запомнить [2] .
– Мобильный телефон твоей матери не отвечает?
– А у нее его нет. Из-за рака. И у папы нет.
Я пытался сообразить, какие виды рака могли бы воспрепятствовать использованию сотового телефона (рак гортани, рак горла, а также, возможно, рак мозга) и насколько высока вероятность того, что у двух членов одной семьи будут именно такие разновидности заболевания. Но тут Бланш пояснила:
– У нее нет рака, она просто не хочет его заполучить. От микроволн.
2
Blanche – белая (фр.).
– Может, мы ее подбросим… подвезем? – осведомился Хадсон. – Только нам надо будет получить разрешение, потому что в анкете есть вопрос насчет…
Моему мозгу явно угрожала перегрузка – еще до того, как я получу какую-либо информацию, имеющую отношение к основной проблеме. Я провел пальцем по губам, подавая сигнал «Рот на замок» (точнее, на застежку-молнию). При коммуникации с Хадсоном это означало: «Сделай паузу, жди важной входящей информации».
– Мне надо точно выяснить, в чем, собственно, состоит природа проблемы, – заметил я.
– Неважно. Мне надо домой, вот и все.
– Мистер Уоррен недвусмысленно указал, что возникла какая-то проблема с лыжными ботинками. Если ты объяснишь мне
Хадсон сидел молча: знакомый признак, свидетельствующий о том, что ему хочется сидеть молча. Расспросы в данном случае были бы непродуктивны. Впрочем, спорить Хадсон был готов почти всегда.
– Полагаю, тут какая-то ошибка с твоей стороны, – произнес я.
– Ничего подобного, пап. Я вообще ничего не делал. Это они виноваты, что у них нет правильных ботинок.
– Курорт наверняка оснащен лыжными ботинками всех размеров. В пределах нормального диапазона.
Хадсон разъяснил, что была опробована лыжная обувь нескольких размеров, однако все ботинки оказались либо болезненно-тесными, либо слишком просторными, а следовательно, не позволяли контролировать лыжи.
Сотрудник службы проката лыж предлагал различные марки, всякого рода дополнительные носки и вкладыши, однако сколько-нибудь значительного улучшения ситуации не происходило. Был вызван менеджер, который и объяснил, что лыжный ботинок должен сидеть на ноге плотно. Это объяснение не убедило Хадсона.
Тут в разговор снова вмешалась Бланш:
– Все наезжали на Хадсона, потому что все уже обулись и хотели кататься.
Нетрудно было путем дедукции восстановить недостающие элементы данной истории, которые Хадсон, возможно, не желал озвучивать из смущения. Но я уже знал, что дело закончилось срывом.
Хадсон обладал высокой чувствительностью к болевым ощущениям, и ему не нравились многие формы физического контакта, особенно те, что он был не в состоянии контролировать. В детстве у меня имелась такая же проблема, из-за чего меня регулярно дразнили «неженкой». Вероятно, я отреагировал бы сходным образом, если бы другой человек затягивал ремешки и застегивал пряжки на незнакомых мне (и при этом надетых на мои ноги) жестких и неподатливых лыжных ботинках, особенно в условиях крайне ограниченного времени.
Я попытался представить себя в нынешнем положении Хадсона. Я бы захотел немедленно вернуться домой – как хотел сейчас и он. Мой собственный отец отвел бы меня обратно в пункт проката лыж, настаивал бы на том, что какие-то из имеющихся там ботинок мне подходят, и в конце концов рассердился бы на меня за то, что я «нюни распустил». Со своим сыном мне требовалось вести себя лучше.
Лыжная школа наверняка сталкивалась с такой ситуацией раньше. Я отыскал сотрудницу, которая осуществляла общий надзор за Хадсоном и Бланш, и разъяснил ей возникшую проблему.
– Поговорите с Люси, – предложила она. – Обещаю, она сможет найти… э-э… решение.
Мы некоторое время подождали в специально отведенном месте, и вскоре появилась Люси на сноуборде. По моей оценке, ее возраст и ее индекс массы тела составляли равную величину – двадцать два. Она больше напоминала студентку естественного факультета, нежели лыжного инструктора.
Люси обратилась к Хадсону:
– Я слыхала, нам не понравились лыжные башмаки.
– Это мне они не понравились, – уточнил Хадсон. – От каждой пары, которую я надевал, обязательно было больно в каком-нибудь месте.