Триумф сердца

Картленд Барбара

Франсина удалилась в соседнюю гостиную распаковывать багаж, доставленный из фаэтона носильщиком. В спальне с Шелдоном остались только Керисса и Бобо.

– Все прошло великолепно, – высказал свое мнение Шелдон.

– Кажется, нам следует поблагодарить этих разбойников, – заметила Керисса. – Да упокоятся их души! – Затем она сменила тон: – Вы очень страдаете? Надеюсь, врач скоро прибудет.

– Мне лучше, чем было поначалу, – признался Шелдон. – Так что в спешке нет особой необходимости.

– Но ваш обморок выглядел так убедительно.

Даже я испугалась.

– Я предпочел потерять сознание на пороге отеля. Это всегда производит впечатление. Но надо отдать должное и тебе. Если наше дело не выгорит, то я устрою тебя в театр. Твое упоминание о завещании отца у гильотины – образец высокого актерского искусства. Ты попала в самую точку.

– Мы же об этом договорились заранее, – попыталась защититься от его иронии Керисса.

– Да, но это было твое предложение, и оно сработало! Теперь им там внизу есть о чем поговорить.

– А вы что-нибудь слышали о сэре Ральфе Тревеллине?

– Ничего, – с сожалением признался Шелдон, – но неважно. Я все разузнаю о нем у врача. А сейчас Бобо горит желанием уложить меня в постель. Так что, пожалуйста, Керисса, избавь нас от своего присутствия.

– Вы отказываетесь от моей помощи? – огорчилась Керисса.

– Делай, что тебе велят, – коротко ответил ей Шелдон.

Понимая, что Бобо справится лучше, чем она, Керисса безропотно удалилась.

Доктор, однако, задержался по какой-то причине, и к его приходу у Шелдона вновь поднялась температура.

Мучительная процедура очищения раны, хоть и проведенная умелой рукой хирурга заставила Харкорта корчиться и стонать, и он презирал себя за недостаток мужества и неспособность терпеть боль.

С радостью он принял опиум, который дал ему доктор Прайс, и погрузился в спасительный сон.

– Не беспокойте его, – сказал врач Кериссе, ожидавшей его в гостиной.

Девушка показалась ему трогательно юной и вызывающей сострадание. Черный наряд, который искусная Франсина успела оживить белым шелковым воротничком, усиливал это впечатление.

Зная, что все доктора склонны посплетничать, она, не теряя времени, сообщила ему полные сведения о своей персоне.

Керисса не сомневалась, что пациенты доктора Прайса – сливки местного общества – вскоре узнают о трагической участи ее отца, о разграблении их родового замка, где множество сокровищ, собранных ее предками, погибло при пожаре или было похищено.

– Вы не представляете, как я сочувствую вам, графиня, – проникновенно произнес доктор Прайс и пригубил отличного портвейна, поданного ему Франсиной. Этим благородным напитком он был не в силах пренебречь.

– К счастью, мой отец поступил весьма л мудро, переправив в Англию некоторую сумму денег, – сказала Керисса, уверенная, что эта информация распространится незамедлительно, – поэтому я нахожусь в несколько лучшем положении, чем другие эмигранты.

Она грустно улыбнулась.

– И мне особенно повезло с опекуном. Мистер Харкорт – давний

папин друг. К счастью, он был в это время во Франции и ему удалось вызволить меня и привезти сюда, в вашу замечательную страну.

– Да, действительно, это большая удача, – глубокомысленно заявил доктор. – Но мне кажется, что мистер Харкорт слишком молод, чтобы взять на себя обязанность опекать красивую девушку.

Керисса устремила на собеседника взгляд, полный невинного удивления.

– Он только выглядит моложе своих лет. На самом деле он почти одного возраста с моим покойным папочкой. Они были дружны много лет, и я всегда относилась к монсеньору Харкорту как к своему дядюшке.

– А что привело вас в Бат? – поинтересовался доктор Прайс после очередного глотка портвейна.

– Мой опекун знает, что я зимой часто простужаюсь и меня одолевает кашель, – ответила Керисса. – Кроме того, я не могла в данный момент появиться в Лондоне, так как ношу глубокий траур и мне не следует посещать балы и приемы. – Она глубоко вздохнула. – Впрочем, я не испытываю желания развлекаться.

– Могу вас понять, – живо откликнулся доктор Прайс, – но все же мы не можем позволить вам хандрить. Мы обязаны выманить вас, графиня, из добровольного заключения. Сезон только начинается, и будет жаль, если вы лишите себя многих удовольствий, которые может предоставить наш славный Бат…

Доктор, вдохновленный портвейном, обрел дар красноречия.

Керисса мило улыбнулась.

– Вы очень добры, мистер Прайс, но я… мне кажется, оставила все, что меня связывало с жизнью… и молодость, и способность веселиться… там, во Франции…

У доктора перехватило горло от жалости. Насколько трагична была судьба этого очаровательного невинного создания.

– Нет-нет, не говорите так. На вас подействовал недавний печальный инцидент. Советую вам лечь в постель и хорошенько выспаться. Завтра я навещу нашего пациента и буду рад встретиться и с вами. Кстати, вы собираетесь ужинать у себя наверху и не спуститесь вниз?

– Разумеется, – произнесла Керисса таким тоном, что доктор сразу почувствовал неуместность заданного вопроса. – Только на прощание посоветуйте мне, доктор, как лучше ухаживать за раненым, – продолжала она. – Я так хочу, чтобы мой бедный опекун скорее поправился.

– Тогда мы общими усилиями и поставим его очень скоро на ноги, – галантно откликнулся доктор. – А пока не тревожьте его. Лучшее лекарство – это душевный и физический покой.

– Как это мудро сказано! Спасибо вам, доктор! – Керисса поблагодарила его так сердечно, что мистер Прайс расплылся в улыбке от удовольствия.

И ее прощальный реверанс он тоже нашел весьма очаровательным.

Они расстались – каждый очень довольный состоявшейся беседой.

Доктор поспешил прочь, переполненный сведениями, которыми горел желанием поделиться с другими пациентами и друзьями, Керисса же устремилась к Шелдону, чтобы доложить о своих успехах.