Триумф стрелка Шарпа
Шрифт:
Телохранитель Полмана перенес раненого Маккандлесса в домишко на краю лагеря, где жила вдова с тремя детьми. Женщина сторонилась маратхских солдат, которые несколько раз насиловали ее, воровали у нее продукты и оставили без воды, сливая нечистоты в ее колодец. Врач-швейцарец дал полковнику четкие инструкции: держать повязку на ноге влажной.
– Я бы оставил вам какие-нибудь лекарства, но их у меня нет, – сказал он, – так что, если лихорадка усилится, укутайте его потеплее и пусть пропотеет. – Помолчав, швейцарец пожал плечами. – Авось поможет.
Полман распорядился оставить немного продуктов и вручил Шарпу мешочек
– Скажите Маккандлессу, что это за его лошадей.
– Так точно, сэр.
– Вдова присмотрит за полковником, а когда ему станет лучше, отправляйтесь в Аурангабад. Мое предложение остается в силе. Надумаете – приходите. Я буду вам рад. – Полман пожал Шарпу руку и поднялся по лесенке в клетку на спине слона. Сопровождавший его кавалерист развернул знамя с белой лошадью Ганновера [5] . – Я предупрежу, чтобы вас не трогали, – крикнул полковник. Погонщик похлопал слона по голове, и животное послушно зашагало на север.
5
Белая лошадь изображена на гербе старинной области Ганновер, из которой происходила тогдашняя династия британских монархов.
Последней пришла попрощаться Симона Жубер.
– Жаль, что вы не остались с нами, – не скрывая разочарования, сказала она.
– Не могу.
– Знаю. Наверное, так лучше. – Она оглянулась и, убедившись, что рядом никого нет, быстро наклонилась и поцеловала Шарпа в щеку. – Au revoir, Ричард.
Сержант еще постоял, глядя ей вслед, повернулся и вошел в лачугу, представлявшую собой крышу из пальмовых листьев, уложенную на стены из выброшенных за ветхостью циновок. Внутри все почернело от дыма, а единственным предметом мебели была веревочная кровать, на которой лежал Маккандлесс.
– Она – изгой. – Полковник кивнул в сторону женщины, хозяйки хижины. – Отказалась пойти на костер после смерти мужа, поэтому семья ее прогнала. – Он моргнул от резкой боли. – Отдайте ей продукты и отсыпьте немного монет. Сколько нам оставил Полман?
Монеты в мешочке оказались не только серебряные, но и медные. Шарп рассортировал их, разложил по достоинству, а Маккандлесс сосчитал и перевел в фунты.
– Шестьдесят! – с негодованием воскликнул он. – Одну кавалерийскую клячу купить еще можно, но о настоящем коне и мечтать нечего.
– Сколько стоил ваш мерин, сэр?
– Пятьсот двадцать гиней. – Шотландец заметно приуныл. – Я купил его четыре года назад, когда мы с вами вышли из тюрьмы в Серингапатаме, и рассчитывал, что он останется со мной до конца службы. Кобыла, конечно, обошлась дешевле, но и за нее я отдал сто сорок гиней. Удачное приобретение! Я взял ее на рынке в Мадрасе. Ее только что привезли, и смотреть было не на что – кожа да кости. Два месяца набирала вес на лугах.
Названные полковником цифры казались Шарпу непостижимыми величинами. Пятьсот двадцать гиней за коня? Да человек может прожить всю жизнь – и прожить неплохо! – на пятьсот сорок шесть фунтов. Пить эль каждый день.
– Разве Компания не предоставит вам лошадей, сэр?
Маккандлесс грустно улыбнулся.
– Нет, Шарп, не предоставит, хотя и могла бы.
– Но почему, сэр?
– Я уже старик, – объяснил шотландец, – и в Компании считают, что они и без того платят мне слишком много. Я уже говорил, что они были бы не прочь отправить меня в отставку, а если я потребую возместить стоимость двух лошадей, боюсь, со мной просто попрощаются. – Он вздохнул. – Как чувствовал, что
– Мы добудем вам, сэр, другого коня.
Маккандлесс состроил гримасу.
– Как?
– Но вы ранены, сэр, да и не пристало полковнику ходить пешком. К тому же я сам виноват.
– Вы виноваты? Перестаньте нести чепуху.
– Мне следовало быть с вами, сэр, а я пошел на ужин. И потом еще... в общем, я думал...
Некоторое время Маккандлесс пристально смотрел на сержанта.
– Подозреваю, что подумать вам было о чем. Что он вам предложил? Сделать лейтенантом?
– Да, сэр. – Шарп покраснел, но в хижине было темно и полковник ничего не заметил.
– Наверное, рассказал о Бенуа де Бойне, да? И о том мошеннике, Джордже Томасе? Сказал, что вы сможете разбогатеть за два-три года, верно?
– Вроде того, сэр.
Полковник пожал плечами.
– Не стану вас обманывать, Шарп, он прав. Полман говорил правду. Здесь, – он махнул рукой в сторону опускавшегося за горизонт солнца, лучи которого проникали в лачугу сквозь щели в ветхой стене, – правит не закон, а сила. Солдата за службу здесь вознаграждают золотом. Солдата, подчеркиваю, но не честного крестьянина или трудолюбивого торговца. Княжества жиреют, а люди хиреют, но ничто не мешает вам поступить к этим князьям на службу. Ничто, кроме клятвы, данной королю.
– Но я-то здесь, – напомнил не без обиды Шарп. – Я с вами.
– Да, вы здесь. – Маккандлесс закрыл глаза и застонал. – Боюсь, лихорадка все же возвращается. А может, и нет.
– Что будем делать, сэр?
– Делать? Ничего. С лихорадкой поделать ничего нельзя. Надо просто потерпеть неделю.
– Я говорю о том, сэр, что вас бы надо как-то доставить в армию. Если хотите, я мог бы отправиться в Аурангабад, узнать, нельзя ли как-то подать весточку.
– Не зная языка, вам там нечего делать, – сказал Маккандлесс, после чего умолк на пару минут. Нас найдет Севаджи, – продолжил он. – Новости в этой стране распространяются далеко, и в конце концов он что-нибудь пронюхает. – Полковник снова замолчал. Шарп подумал, что он уже уснул, но тут шотландец покачал головой. – Судьба... Этот лейтенант Додд сведет меня в могилу.
– Мы схватим Додда, сэр. Обещаю.
– Надеюсь. Надеюсь и молюсь. – Полковник указал на седельные сумки в углу хижины. – Не поищете мою Библию, Шарп? И, может быть, почитаете немного, пока еще не совсем стемнело? Что-нибудь из Книги Иова.
Для полковника начались дни лихорадки, а для Шарпа дни полной изоляции. Может быть, война уже закончилась победой или поражением? Может быть, случилось что-то еще? Новости просто не доходили до жалкой лачуги, приютившейся под защитой чахлых, тонколистных деревьев. Чтобы не оставаться без дела, он расчистил старую канаву, пересекавшую участок вдовы с юга на север, вырубил разросшийся кустарник, истребил змей и перекопал землю. Наградой стал жиденький ручеек, робко заструившийся по дну канавы. Передохнув, Шарп нашел другое занятие: перебрал крышу, заменив старые листья свежими и скрепив их длинными отростками. Голод напомнил о себе урчанием в пустом желудке. Продуктов у вдовы было мало, так что рассчитывать приходилось только на оставленное Полманом зерно и горстку сушеных бобов. Работая, Шарп раздевался по пояс и за несколько дней загорел так, что кожа не отличалась по цвету от коричневого ложа мушкета. Вечерами он играл с детишками, строил для них форты из песка, а они обстреливали их камнями. Однажды, когда какой-то бастион не поддался «артиллерии», Шарп подорвал его «миной», на устройство которой ушло три патрона.