Тривейн

Ладлэм Роберт

– Наблюдать? – Хилл даже привстал со своего кресла. – Вы думаете, то, что будет происходить вокруг вас, уложится в простое понятие «наблюдать»? В таком случае знайте, что речь пойдет об огромных суммах, старых долгах и целой серии весьма опасных ситуаций, угрожающих самыми непредсказуемыми последствиями! Уверяю вас, так и произойдет!

– И мы хотим, – сказал президент, – чтобы вы знали об этом... Более того, хотим предупредить вас, мистер Тривейн, что слишком многие сейчас напуганы, и этим испугом они обязаны вам!

– Вы

предлагаете мне, господин президент, – Тривейн медленно поставил стакан с виски на столик, стоявший рядом с его креслом, – пересмотреть мое отношение к назначению?

– Ни одной минуты! Ведь вас рекомендовал Фрэнк Болдвин, так что вряд ли вы относитесь к людям, которых можно запугать! И еще: ваше назначение ни в коей мере не какая-то дежурная акция, цель которой – остудить слишком горячие головы с помощью известного на всю страну предпринимателя. Отнюдь нет! Мы хотим видеть в первую очередь результаты. И я просто обязан предупредить вас о той грязи, с которой вам придется иметь дело, став председателем.

– Мне кажется, я для этого достаточно подготовлен.

– Так ли, Тривейн? – воскликнул Хилл, снова вставая с кресла. – Вы действительно так считаете?

– Да, мистер Хилл! Я довольно долго думал над всем этим, советовался с женой, а она весьма благоразумная женщина... И я далек от иллюзий, что это популистское назначение...

– Хорошо, – сказал президент. – Необходимо, чтобы вы поняли это.

Хилл встал и взял с бювара коричневую папку с металлическими застежками, необычайно толстую.

– Мы можем поговорить сейчас кое о чем другом? – спросил он.

– Да, конечно, – ответил Тривейн.

Он чувствовал на себе пристальный взгляд президента, но когда к нему повернулся, тот быстро перевел взор на посла. Не очень-то приятно.

– Это ваше досье, мистер Тривейн, – нарушил неловкое молчание Хилл, указывая на папку, которую как бы взвешивал в руке. – Чертовски тяжелая! Вы не находите?

– Толще, чем я думал... Сомневаюсь, чтобы содержимое было особенно интересным...

– Почему же? – улыбнулся президент.

– Потому что моя жизнь не богата событиями, поражающими воображение...

– Мне кажется, история любого человека, который к сорока годам достиг такого богатства, всегда представляет интерес, – сказал Хилл. – Одна из причин толщины этой папки в том, что я запрашивал дополнительную информацию. Замечательный документ! Правда, кое-что в ней неясно... Не могли бы вы, мистер Тривейн, помочь мне разобраться в некоторых деталях?

– Конечно.

– Вы покинули факультет права в Йеле за шесть месяцев до получения степени и более не пытались ни вернуться на факультет, ни заняться юридической практикой. И все же ваше положение не пошатнулось. Руководство университета уговаривало вас остаться, но безуспешно... Все это довольно странно...

– Ни в коей мере, мистер Хилл. К тому времени вместе с мужем сестры мы

уже начали работать в нашей первой компании в Меридене, штат Коннектикут. Ни на что другое не хватало времени...

– А вашей семье не было тяжело обучать вас?

– Я получал стипендию... Неужели этого нет в досье?

– Я имею в виду налоги, мистер Тривейн.

– А-а-а... Понимаю, куда вы клоните. Не следует придавать этому такое значение! Да, действительно, в пятьдесят втором году мой отец объявил себя банкротом.

– При неясных обстоятельствах, полагаю. Вас не затруднит просветить нас на сей счет, мистер Тривейн? – спросил президент Соединенных Штатов.

– Конечно, нет. – Тривейн спокойно выдержал их взгляды. – Отец потратил тридцать лет на то, чтобы построить небольшой завод по производству шерстяной ткани в Хэнкоке, маленьком городишке неподалеку от Бостона, штат Массачусетс. Товар его был довольно высокого качества, и компаньоны из Нью-Йорка потребовали, чтобы на нем стоял фирменный знак. Они стали спонсорами фабрики, пообещав отцу сохранить за ним место управляющего до конца его дней. А потом обманули: присвоили его фирменный знак, закрыли фабрику и укатили на Юг, где дешевые рынки. Отец решил снова использовать старый фирменный знак – что было незаконно, – снова открыл фабрику и разорился...

– Грустная история, – спокойно сказал президент. – А ваш отец не пробовал обратиться в суд? Чтобы заставить компанию возместить убытки: ведь она не выполнила свои обязательства.

– Так ведь не было невыполнения каких бы там ни было обязательств. Отец ничего не смог подтвердить документально! С точки зрения права, он был обречен!

– Понятно, – сказал президент. – Тяжелый удар для вашей семьи, должно быть.

– И для города тоже, господин президент, – добавил Хилл. – Статистика...

– Это было тяжелое время, но оно прошло... – сказал Тривейн.

Да, время было тяжелым. Эндрю прекрасно помнил ярость, крушение... Разъяренный и сбитый с толку отец пытался что-то доказать молчаливым людям, а те лишь улыбались и показывали ему какие-то параграфы и подписи.

– Поэтому вы и оставили юридический факультет? – спросил Уильям Хилл. – Эти два события совпадают по времени... К тому же оставалось всего шесть месяцев до окончания университета, и вам предложили финансовую помощь...

Тривейн взглянул на старого посла с невольным уважением. Он начинал постигать жесткую логику его вопросов.

– В какой-то степени вы правы, – ответил он. – Но были и другие соображения. Мне казалось по молодости лет, что существуют более важные приоритеты...

– А может быть, мистер Тривейн, – мягко предположил Хилл, – уже в то время у вас появилась какая-то определенная цель?

– Почему вы не спросите прямо о том, что хотите услышать, мистер Хилл? Вам не кажется, что мы напрасно отнимаем время у президента?