Тривейн
Шрифт:
Генерал все разъяснил Боннеру: не то, что тот должен делать, но – почему выбор пал именно на него. Задача, как и большая часть военных задач, была простой, – если не сказать простоватой, – и точной: Пол Боннер в силу военной необходимости должен стать осведомителем. Если что случится, вся ответственность падает на него, хотя, конечно, армия о нем позаботится, защитит и отблагодарит, как это уже случилось однажды в Юго-Восточной Азии.
А затем бригадный генерал рассказал Боннеру, в чем состоит задание.
– Вы должны понять, майор, – говорил Купер, – что мы поддерживаем все начинания Тривейна. Объединенный
Бригадный генерал говорил еще минут пять, и за это время он чуть было не потерял своего информатора. Он напомнил Боннеру, что тот не упомянул в отчетах о нескольких встречах с Тривейном и никому не сообщил о них в устной форме. Его не убедило возражение майора, который заявил, что не было никакого смысла информировать о встречах, не имевших отношения к министерству обороны. Это были самые обыкновенные Дружеские встречи, одна из которых состоялась в Хай-Барнгете, а другая была устроена Боннером и его приятельницей, когда Тривейн вместе с женой приезжал к ним на обед. Ни этот обед, ни верховая прогулка не имели никакого отношения к деятельности возглавляемого Тривейном подкомитета. В доказательство Боннер раздраженно заметил, что не взял на эти встречи ни единого цента.
– А почему я оказался под наблюдением? – спросил он.
– Не вы, а Тривейн.
– А он знает об этом?
– Возможно... Ведь знает же он о патрульных из министерства финансов, действующих по приказу Белого дома.
– Они заботятся только о его безопасности?
– Не только, если говорить откровенно...
– Но почему, сэр?
– А вот это уж не ваше дело, Боннер!
– Мне не хотелось бы выражать свое недовольство, генерал, но так как именно я приставлен к Тривейну, то считаю, что должен знать о подобных вещах... Люди из «1600» имеют для наблюдения все необходимое, но эта ситуация не используется – нами, по крайней мере. Вы привлекаете своих людей. Зачем? Либо мы дублируем друг друга, либо это какая-то игра.
– Хотя бы затем, майор, чтобы знать о тех встречах, о которых вы нас не информируете!
– Еще раз повторяю, генерал, что эти встречи не имеют никакого отношения к интересующим нас вещам! И если за Тривейном установлено наблюдение, я должен знать об этом. Вы поставили меня в довольно щекотливое положение, генерал...
– У вас достаточно опыта, майор!
– Сомневаюсь, что мне поручили бы это дело, если бы его не было!
Генерал встал с кресла и подошел к стоявшему у стены длинному столу, за которым обычно проводил совещания. Прислонившись к нему, взглянул на майора.
– Хорошо, майор, я разъясню вам, что означает эта «странная игра»! Не могу утверждать, что у нас сложились рабочие отношения с каждым представителем нынешней администрации. Кроме того, в окружении президента есть немало людей, чьи взгляды представляются нам крайне ограниченными. И мы не можем допустить, чтобы «1600» контролировал наши действия или вмешивался в них...
– Это мне понятно, генерал, – сказал Боннер. – Я только думаю, что меня следовало бы поставить в известность.
– Недосмотр, Боннер... Но после того, что я вам сказал, все
Оба офицера посмотрели друг другу в глаза. Оба прекрасно друг друга поняли, и Боннер почувствовал, что с этого момента допущен в верхние эшелоны министерства обороны.
– Да, генерал, – коротко ответил он, – понято! Седой подтянутый Купер, повернувшись к столу, открыл лежавшую на нем толстую книгу с большими металлическими кольцами.
– Подойдите сюда, майор, – попросил он Боннера. – Взгляните сюда. Вот это книга так книга, солдат!
Боннер прочитал напечатанные на первой странице слова: «Дженис индастриз»...
Боннер отворил стеклянные двери здания «Потомак-Тауэрз» и пошел по толстому голубому ковру к лифтам. Если он все рассчитал правильно, – а информация, полученная им по телефону, безусловно, верна, – то он приехал за полчаса до возвращения хозяина: тот все еще томился на совещании в сенате.
Его здесь уже хорошо знали и приветствовали без каких бы то ни было церемоний. Боннеру было известно, в чем причина его теплых отношений с небольшим штатом сотрудников подкомитета: в его нетрадиционном для военного поведении. Легкий в общении, склонный к юмору, лишенный даже капли заносчивости, он был своим у Тривейна. Боннер давно заметил, что гражданские хорошо относятся в людям в форме, – особенно в парадной, как того требовали правила Пентагона, – если тот, кто ее носит, настроен скептически по отношению к собственной профессии. Дело понятное...
Ему ничего не стоило зайти в офис Тривейна. Он мог снять китель и на пороге перекинуться шуткой с его секретаршей. Мог войти в любую комнату, ослабив узел на галстуке и расстегнув ворот рубашки, и поболтать пару минут с парнями вроде Майка Райена и Джона Ларча, а возможно, и с блестящим молодым юристом Сэмом Викарсоном. Вот и сейчас надо рассказать им парочку анекдотов, высмеивающих чопорно-важных, всем известных генералов. Затем он как бы спохватится, что отвлекает их от работы, и отправится просмотреть утренние газеты в кабинете Тривейна. Парни станут весело протестовать, а он, улыбнувшись, предложит им выпить после работы.
Все это займет каких-нибудь шесть-семь минут.
Итак, он отправится в кабинет Тривейна, отпустив секретарше комплимент относительно ее наряда, прически или еще чего-нибудь в этом роде, и подойдет к стоящему у окна креслу.
Ни отдыхать в этом кресле, ни листать газеты он, конечно, не собирается. Просто рядом, у правой стены, есть шкаф, где хранятся папки. Его-то он и откроет. Останется только выдвинуть ящик, на котором красуется буква «Дж»: «Дженис индастриз» – Пало-Альто, Калифорния. Достав папку, он задвинет ящик и вернется к креслу. У него будет пятнадцать минут для того, чтобы в полкой безопасности сделать выписки из документов и положить их на место.
Вся операция займет менее двадцати пяти минут, и единственный, на его взгляд, элемент риска заключается в том, что кто-то из сотрудников или секретарша могут войти в кабинет. В таком случае он скажет, что кабинет был открыт, и он заглянул из любопытства.
Правда, кабинет Тривейна никогда не оставался открытым. Он всегда был заперт. Всегда.
Майор Пол Боннер должен был открыть его тем самым ключом, который утром вручил ему генерал Лестер Купер...
Все это была проблема приоритетов. Боннера от нее тошнило!