Тривейн
Шрифт:
– Все тот же инстинкт выживания племени.
– Верно... И сам Фрэнк Болдвин, самый жесткий из всех известных мне ростовщиков, одна подпись которого может разорить небольшое государство, точно так же, как вы, Тривейн, говорит мне о том, что решение лежит где-то под тем огромным количеством воинствующей лжи, которая постепенно завоевывает мир. А я отвечаю ему, что никакого решения нет и вообще нет ничего, что могло бы хоть как-то повлиять на ход вещей...
– В мире всегда что-то меняется... И я согласен с Болдвином в том, что
– Решение, Тривейн, есть не что иное, как постоянные искания одиночки, чередование надежд и отступлений... Вот что такое решение...
– Но ведь вы сами сказали, что люди не могут постоянно находиться в кризисе: это противоречит их природе!
– А такого и не бывает. После кризисов всегда следует некоторое отступление, периоды передышки...
– Но ведь они, являясь подготовкой к следующему кризису, не менее опасны... Следует найти лучший путь – он обязательно существует!
– Только не в этом мире... Мы уже опоздали...
– Снова не могу с вами согласиться! Мы еще только подошли к точке отсчета!
– Хорошо, тогда давайте поговорим о ваших собственных делах. Вы уже достаточно повидали, и мне хотелось бы узнать, как вы собираетесь претворить в жизнь свою систему сдержек и противовесов? А ведь по существу стоящие перед вами проблемы похожи на проблемы государств-союзников. С чего вы хотите начать?
– С подбора подходящей модели... Причем с широким спектром действия...
– Генеральному инспектору это удалось, именно поэтому мы создали Комиссию по военным ассигнованиям. То же самое, кстати, в свое время задумала и Организация Объединенных Наций, в результате чего мы получили Совет Безопасности. Но кризисы как были, так и остались, ничто не изменилось.
– Мы должны продолжать поиски... – начал было Тривейн, но Хилл перебил его.
– Решения, хотите вы сказать? – с победоносной улыбкой закончил он фразу. – Так его всегда ищут! Улавливаете мою мысль? Я хочу сказать, что пока продолжаются поиски решений, мы можем перевести дух...
Тривейн почувствовал, что тело его в мягком кожаном кресле затекло, и переменил позу. Именно в этом кресле он сидел десять недель назад на встрече с президентом.
– Не могу согласиться с подобным взглядом на вещи, мистер Хилл, – упрямо повторил он. – Это ошибочно и недолговечно... В мире есть более совершенные машины, нежели сработанные наполовину эшафоты. И мы найдем их...
– И все-таки я повторю свой вопрос, Тривейн. С чего вы начнете?
– Да я, собственно, уже начал, мистер Хилл, – ответил Тривейн. – Я имею в виду свои слова о поисках подходящей модели... Это должно быть некое предприятие, весьма крупное для того, чтобы требовать значительных вкладов, и многопрофильное – чтобы привлечь большое количество подрядчиков и субподрядчиков. Проект охватит двенадцать штатов, мистер Хилл! И уже нашел нечто подобное...
Не спуская с Тривейна глаз, Хилл задумчиво потер подбородок своими тонкими
– Вы намерены заняться лишь одним предприятием? – с явным разочарованием спросил он. – Показать пример?
– Да. Помощники будут заниматься другими делами, и на работе это не скажется... Но я и четверо моих ведущих сотрудников займемся только одной корпорацией...
– До меня дошли странные слухи, – спокойно заметил Хилл. – Вполне возможно, что вы наживете себе врагов...
Тривейн закурил сигарету, наблюдая за тем, как гас нет пламя его зажигалки, превращаясь в маленький желтый шарик: кончался бутан.
– Господин посол, мы намерены обратиться к вам за помощью.
– Зачем она вам? – спросил Хилл, выводя каракули на лежавшем перед ним блокноте. Штрихи получались резкими и какими-то злыми.
– После того, как мы нашли модель, у нас возникло немало проблем. И чем понятнее становится нам эта модель, тем труднее оказывается получить о ней информацию... Похоже, нас начинают избегать: видимо, мы нащупали основное... Но вместо пояснений мы только и слышим: «справьтесь здесь», «справьтесь там», «справьтесь еще где-нибудь». О деталях вообще не говорят...
– Должно быть, – как бы скучая, проговорил Хилл, – вы имеете дело с весьма разветвленной и разносторонней организацией...
– Там есть филиал. Как выразился один из моих сотрудников, «черт знает каких размеров»... Основные заводы находятся на Западном побережье, но управляются они из Чикаго. Эта организация установила настоящую диктатуру...
– Вы бы еще прочитали мне списки выпускников-отличников военной академии, – насмешливо перебил Хилл.
– Я собирался подключить к нашей работе высокопоставленных резидентов в Вашингтоне: нескольких бывших сенаторов и конгрессменов, а также некоторых из тех, кто вернулся в свои кабинеты...
Уильям Хилл взял в руки исчерканный блокнот и положил на стол карандаш.
– Меня удивляет, Тривейн, – сказал он, – что вы открываете огонь одновременно по Пентагону, обеим палатам конгресса, сотне промышленных отраслей, рабочему классу и по некоторым правительствам штатов, втянутым в эту игру...
Он замолчал и неожиданно повернул блокнот исписанной страницей к Тривейну. Сотни тонких штрихов образовывали всего два слова: «Дженис индастриз»...
Глава 16
Его звали Родерик Брюс, и у всех, кто знал этого человека, создавалось впечатление, что имя специально придумано для него. Несколько театральное и запоминающееся, оно как нельзя более подходило этому журналисту с твердым взглядом и острым пером.
Его колонка перепечатывалась в восьмистах девяноста одной газете, издававшихся по всей стране, он получал гонорары по три тысячи долларов и неизменно тратил их на благотворительность, причем делал это всегда публично. Но что самое удивительное – он был любим своими собратьями.