Трое в Долине
Шрифт:
— Ладно, — сказал он с отвращением. — Вроде бы ни топора, чтобы роняли друг другу на ноги, ни ножа порезаться... Правда, в костер могете попадать... Ладно, авось, сумеете выскочить в нужную сторону.
— А какая нужная? — спросил Таргитай простодушно. Увидел лицо Мрака, поспешил повернуться к волхву, тот любит говорить о своем высоком. — Олег, а к чему, если правая ладонь чешется?
— К деньгам, — буркнул Олег.
— А если левая?
— Битым будешь.
— Уж ты! А если чешется спина?
— Под дождь опадешь.
— Здорово. А если чешется нога...
Олег ответить
— Помылся бы, и все делы!
Таргитай виновато съежился:
— Пробовал, не помогает. Через месяц-другой снова чешусь.
Мрак оскалился зубы, на глазах превратился в волка, даже не пришлось грякаться оземь, дико посмотрел на горло Таргитая, облизнулся сладострастно, потом с великим усилием отвел взор, отряхнулся, словно выбивал остатки человечьего духа. Пасть была широка, там словно полыхал огонь, а обрамляли багровый страх белые ножи зубов.
Изгои с холодком по коже наблюдали, как могучий зверь одним прыжком перемахнул костер, не все лесные звери страшатся огня, на той стороне поляны словно бы что-то шелестнуло, но все, что услышали, это медленно падающий листок с вершины дерева, что цеплялся за ветки, стараясь задержаться, медленно сползал по шершавой коре дерева, стукался черенком, шелестел по-осеннему влажно и оранжево.
Глава 8
Куча хвороста была велика, не куча — гора, до ночи хватит, и Таргитай, поколебавшись, вытащил дудочку. Олег поморщился, но лишь стиснул челюсти. Когда дударь занят своей палкой с дырками, тогда не ноет, что мрет с холоду, что слабый, что есть надо каждый день, не пробует подольститься, заводя разговоры о высоком.
Олег сходил к коням, те мирно объедали кусты поблизости, проверил путы, вернулся, но перед глазами маячит только Таргитай, при одном взгляде на которого чувствовал, как в груди вздымается черная злость, даже ненависть к этому лодырю, этому тупому, как валенок, человечишке, что как-то сумел... нет, которому выпала странная и дикая удача... и который не знает, как распорядиться, не умеет и никогда не сумеет!
Таргитай хлопотал у костра, без нужды совал прутиком, раздвигая горящие угли, выкладывая их ровным полем, чтобы давали сухой устойчивый жар. Обычно он засыпал над костром, но сейчас суетился, искательно заглядывал сердитому Олегу в глаза, заискивал, чувствуя недовольство друга, который старше всего на две весны, но гоняет его почище родителей.
Олег поморщился, чувствовал боязнь и неуверенность дудочника, в груди слегка кольнуло чувство вины, Тарх не понимает, за что его так, но превозмочь себя не мог, буркнул:
— Будем спать.
Таргитай сглотнул голодную слюну:
— Ты спи, спи! Я подожду Мрака.
— Под твою дудку заснешь!
— Тогда думай о высоком, — предложил добрый Таргитай.
— Под твою дудку? — изумился Олег. — Под этот голодный сип пополам с собачьим воем я начинаю грезить, с каким бы удовольствием задавил тебя...
Таргитай поежился:
— Олег... ты ж добрый! Ты даже жука не убьешь без надобности.
— Но ты ж не жук?
Таргитай задремал первым, хоть и на голодный желудок. Поспать он любил не меньше, чем поесть, а Олег
Пламя сильно колыхнулось, Олег не сразу понял, что это он сам вздохнул так горестно. Мрак по-прежнему превосходит их в силе и мужестве, защищает и оберегает. Настоящий воин и охотник, он им старший брат и отец, и страшно подумать, что мир все-таки больше и сложнее, чем показалось вначале, что не все в нем можно понять и решить воину и охотнику.
В багровых языках возникла огненная рука, не то погрозила, не то указала длинным когтистым пальцем. Олег вздрогнул, всмотрелся, но там уже возникали и пропадали другие образы, странные и причудливые. Может быть, и огненный перст привиделся, колдуны и певцы всегда зрят больше, чем другие люди, чаще всего на свою голову. Мрак, конечно же, не видит. Или ему не указывают?
Он ощутил тревожную дрожь во всем теле. Пахнуло холодом, словно его душа обнаженной стояла на краю бездны. Ощущение, что он для чего-то избран, рожден для чего-то великого и страшного, нахлынуло с такой силой, что тихонько взвыл от страха и одиночества.
— Мрак, — прошептал он, — не оставляй нас. Я хочу быть с тобой всегда.
Несмотря ни на что, мелькнула тревожная мысль. Несмотря даже на то, что придется убеждать Мрака... может быть, придется!.. не спорить с решением Рода отдать Перо Власти не людям, все еще злым и диким, пусть Перо перейдет от Рода к мудрым подземным рудокопам, всепонимающим берегиням или даже странным упырям, которыми старухи пугают непослушных внуков, но о жизни которых все еще ничего не знаем!
Мрак появился так, как всегда являлся, когда был в личине волка: только что рядом с Олегом было пустое место, трава и сухие чешуйки коры от хворостинок, в следующее мгновение огромный волк бросил на землю годовалого подсвинка, кровь еще капает из глубоких ран на горле, словно поймал прямо возле костра.
Волк ударился оземь, поднялся, морщась, могучим и страшноватым человеком, все тело как будто вырезано из дуба, темно-багровое под бликами костра, мышцы вздуты, как сытые змеи, весь переплетен ими, и хоть уже человек, но в каждом движении волк, даже когда оделся и начал деловито резать кабанчика ножом, это все еще был волк в личине человека.
Таргитай во сне потянул носом, сморщился, повернулся, не просыпаясь. Нос его дергался и вытягивался, как у голодного пса. Мрак кивнул в темноту, Олег понял, не первый раз, взял горящую ветку, походил между дубами и в самом деле отыскал несколько камней. Принес самые плоские, а Мрак уже насаживал на очищенные от коры прутики ломти мяса.
На камни, вытерев их и заодно натерев пучками горькой травы, положили тонкие широкие ломти. Мясо начало жариться неспешно, прожариваясь внутри и по всей длине.