Трое за Ларцом
Шрифт:
Ведьма помотала головой.
— Нет его нигде, — хрипло повторила она. — Я все просмотрела. Хотя он жив, я это чувствую. Но… не могу поймать, где он. Словно смотрю сквозь него, а не на него. Как в прозрачную воду, понимаешь? Какие-то очертания — и все.
Эльф помрачнел.
— Что же делать…
— Подожди, — сказала ведьма, напряженно теребя свой длинный нос. — Ко мне тут недавно приходили. Кое-кто из ваших. В городе магов недавно пропал эльф, слышал?
— Слыхать слыхал, — проворчал эльф. — Но ничего определенного — так, сплошные слухи. Ты считаешь, это может быть связано между собой? Я имею в виду — исчезновение
— Возможно, — задумчиво проговорила ведьма. — Все может быть, все может статься… Он, кстати, пропал из той же самой гостиницы. А хозяин гостиницы Гондола заявил, что эльф пошел к русалкам — и не вернулся. Сами русалки твердо утверждают, что он у них был, но буквально через час благополучно сбежал, позевывая на ходу от скуки. Сладкие девки, но уж больно утомительные. И упрощенные аж до зевоты… И где-то в этих пяти шагах — между русалочьей лужицей и порогом двери, ведущей обратно в трактир, — эльф потерялся. Надо отметить, что до сих пор пропадали только беженцы… а кто же их будет искать-то? Разве что их враги — но вот как раз они-то честно полагают, что бедолаги уже благополучно перемещены в мир иной, их не догонишь и все такое. Я хочу сказать, людей пропало много, слухи уже ползут по другим мирам, приток беженцев резко упал, причем упал практически до нуля, — но этот эльф и ваш друг первые, кого стали искать. Ваши хотели, чтобы я нашла их пропажу. И до чего же это удачное заклинание — то, которое отыскивает сбежавших мужей!
— Да-да, — нетерпеливо сказал эльф. — И что же было дальше?
— А дальше, — тяжело вздохнула ведьма, — было то же, что и сейчас. Прозрачная вода, какие-то очертания — опять-таки прозрачные, прямо как налитые водой — и ничего больше. М-да…
Наступила долгая томительная пауза. Потом эльф тихо спросил:
— И что же ты мне посоветуешь, мудрая?
Ведьма сделала несколько размашистых шагов в глубь своей оранжереи. И склонилась над чем-то сильно напоминающим бабочку. На тонком зеленом стебле возвышались четыре попарно сложенных лепестка, ярко-оранжевых, с траурно-черной окантовкой по краям. И с глазками по оранжевому полю — бежевыми, желтыми и коричневыми.
— Когда твои соплеменники приходили сюда в тот раз, она еще не подросла. А сейчас, пожалуй, она уже переспевает… Гм… Думаю, я могу с легким сердцем отдать ее тебе. Только смотри, береги. — Она протянула руку к цветку, развернула ее ладонью вверх. И, глядя в пространство, медленно и торжественно произнесла:
Есть тонкие властительные связи
Меж контуром и запахом цветка.
Так бриллиант невидим нам, пока
Под гранями не оживет в алмазе… [6]
6
Валерий Брюсов. «Сонет к форме».
Слова что-то неощутимо изменяли в атмосфере оранжереи. Четыре лепестка начали медленно оживать. Вот они неторопливо вздрогнули, потом поплыли вверх, сложились попарно… Обратная сторона у лепестков оказалась блеклой, грязновато-коричневой.
Совсем как у бабочек, припомнилось Тимофею. У тех тоже яркие крылышки, под которыми прячется скромная изнанка.
— Послушай, — приглушенным тоном сказал он стоявшему сбоку эльфу. — А стихи какие-то знакомые. У одного из наших поэтов, помнится, были примерно такие же…
— Энергоинформационные
— Что?
— Заклятие по увеличению грудных желез для всех желающих, — совершенно серьезно прошептал эльф. — У вас это делается операцией, а тут все проще и быстрей — сел себе маг-лечебник над страждущей, поводил над ней руками, процитировал поэта из иного мира. И на тебе, получай, дорогая. Раз-два и готово!
Ведьма глянула на них сердито, строго цыкнула. И снова переключилась на наблюдение за цветочком.
Через несколько томительно долгих мгновений лепестки пошли вниз — и все это снова в замедленном танцующем ритме. На свет вновь появилось яркое оранжево-черное великолепие, утыканное мелкими зернышками других цветов. Лепестки проплыли до стебля, соприкоснулись с ним под легкий мелодичный перезвон-перестук. Взявшийся непонятно откуда. Тимофею, не сводившему с этого зрелища глаз, даже показалось, что с лепестков с тишайшим шорохом начали осыпаться вниз черно-золотые песчинки. И сияющим крутящимся вихрем поплыли вдоль ствола по направлению к подножию цветка.
Тихая музыка зарождалась в оранжерее, кружилась под высоким потолком в странном крутящемся ритме…
В какой-то момент — Тимофей так и не успел уловить, когда и как это случилось, — четыре лепестка отделились от стебля. Надменно и медленно взмахнули всеми четырьмя длинными яркими полями во влажном и теплом воздухе оранжереи. Цветок обернулся бабочкой?
Цветок-бабочка взмыл вверх на вершок, а затем важно и неторопливо спланировал на руку ведьмы.
— Все, — сказала ведьма и бережно завернула оранжево-черное чудо в лоскут шелка, неизвестно откуда взявшийся у нее в руке. — Бери, эльф. Это та самая Лика Вера. Цветок всех ищущих. Держи ее при себе. С ней, куда бы ты ни шел, все равно придешь куда надо. И ей не требуется никаких слов — нужно лишь верить и искать.
— И все?
Вигала с сомнением на могучем широкоскулом лице посмотрел на руку ведьмы. Скептически дернул краешком рта.
— Эх эльф… А еще говорят, что эльфы знают о травах и цветах практически все. А что не знают — то чуют, как звери. Разве Вере нужно что-нибудь еще, кроме веры?
Ведьма молча и весьма почтительно подала эльфу шелковый узелок. Края узелка слегка вздымались и легонько трепетали. Эльф принял увернутую в шелк Лику Веру, с некоторой неловкостью засунул ее себе за пазуху.
— Ну а теперь пошли отсюда! Давайте-давайте, убирайтесь. Ходят тут всякие, приличным женщинам, отдыхающим после разнообразных ночных трудов, спать не дают…
Носатая старушонка с завидной решимостью выставила их из своего дома и тут же заперла за ними дверь. Накрепко заперла, под звуки громкого ворчания и утробные скрипы и перестуки дверных запоров. Ясно было, что аудиенции — the end…
На улице уже рассвело. В разные стороны текли ручейки магов, облаченных в свои традиционные хламиды. Лица у всех были задумчивые и деловитые — ни дать ни взять должностные лица, спешащие поутру в свой любимый Пентагон…