Трофей
Шрифт:
К счастью для меня, он отказывается.
– Быть рядом со мной – это что?
– требую я, как только мы остаемся одни.
Вертя ложкой в моем кофе, он пробегается кончиком языка по краю зубов. Не уверена, улыбается он или кривится. И не представляю, почему должна вестись на одно и то же дерьмо два раза кряду.
Мой телефон проигрывает рингтон, установленный на звонки и сообщения от Тори, это песня Бритни Спирс, и подруга клянется, что она омерзительна, но тем ни менее поет ее в душе каждое утро. Я тянусь за мобильным, но Луках перехватывает мою руку, переплетая наши пальцы.
–
– И вот, что я делаю здесь - создаю музыку.
Желудок скручивается в сотни узлов, пока он целует каждый мой палец, при этом его взгляд ни на секунду не отрывается от моих глаз. Мы в общественном месте, и вокруг нас много людей. Но на добрую минуту, мы с Лукасом остаемся единственными людьми на планете.
– Лукас...
– начинаю я, но мой голос нерешителен.
Глядя на разруху из сахарных пакетиков посреди стола, я глубоко вдыхаю и прикусываю верхнюю губу. Я не знаю, что ему сказать, чтобы не показаться слабой. Когда я наконец-то подымаю взгляд, то вижу, как по его лицу расплывается красивая улыбка, от которой моя грудь сжимается, и я понимаю, что чтобы ни сказала, это неважно. Потому что он уже понял, что является для меня Криптонитом.
– Во-вторых, увидев тебя, я пообещал себе, что не сделаю с тобой этого снова, Сиенна, - рычит он.
Сделает что... соблазнит? Даст пинок мне под зад, вышвыривая из своей жизни, даже не сказав «прощай»? Я хочу потребовать объяснений, но в этот момент замечаю, что двери офиса Нильсона открываются, и оттуда выходит бабуля. В секунду я чувствую себя самой плохой внучкой в истории человечества, потому что в какой-то момент общения с Лукасом я забыла причину, по которой сижу в этом кафе.
Выдергивая руку, я с чрезмерной силой бросаю телефон в свою сумочку.
– А я здесь, потому что какой-то пафосный мудила из Калифорнии выкупил дом моей бабушки.
Он делает резкий вдох и, напрягая под столом свои длинные ноги, сжимает ними мои собственные.
– Я вижу.
– Ну, значит, ты поймешь, почему я скажу тебе следующее. Отъебись, Лукас.
Наши взгляды встречаются. В его читается насмешка, гнев и что-то еще. Что-то, что я уже видела два года назад, в ночь, когда поехала с ним домой. Что-то, что мне хотелось бы не замечать.
– Я слышал от тебя что-то столь убедительное, как это лишь однажды, так что должен спросить: ты говоришь это из-за ситуации с бабушкой или из-за того, что произошло между нами?
Я освобождаю свои ноги от его захвата и встаю, подсовывая деньги под тарелку с так и нетронутым Чеширским пирогом.
– По обеим причинам, - говорю я.
†
Я так взволнована эмоционально, психически и, черт возьми, физически от этой встречи с Лукасом, что по пути к дому бабушки, не могу с ней толком даже поговорить. Я слышу ее вопросы о том, как прошел мой полет и о том, как долго я планирую пробыть в Нэшвилле. Я слышу, но отвечаю, как робот.
– Все было замечательно, ба… Я пробуду тут, сколько потребуется…
Затем бабуля начинает задавать мне новую серию вопросов,
Чтобы это не значило. Возможно, я вдохновила его на песни о рокере, который так и не трахнул девчонку, или что-то в этом роде. Хотя, нет, писать о таком скорее не вдохновение, а творческое истощение.
Единственная вещь, в которой я точно уверена, так это в своем желании, чтобы человек, которому достанется любимый дом моих прародителей, был кем угодно, лишь бы не Лукасом.
Ведя Land Rover вверх по извилистой горной дороге по направлению к дому, в котором я провела большую часть своего детства, я возвращаюсь мыслями от Лукаса Вульфа к самой важной дилемме на данный момент.
– Почему ты не сказала мне?
– спрашиваю я тихо.
– Ты приезжала в Лос-Анджелес на Рождество, вероятно, уже зная обо всем.
– Я думала, что смогу все изменить. Чтобы я тебе сказала? Я все еще могу исправить положение. Последняя вещь, которую я хотела бы cделать, так это обременять тебя чем-то стрессовым.
– Ох, бабуля…
– Не смей жалеть меня, Сиенна Дженсен. Еще есть немного времени. Все пока что не кончено, - говорит она, и ее голос тверд, как сталь. Но погладывая на нее искоса, я замечаю, что ее глаза блестят, а руки упираются в подлокотники для поддержки.
– Ты права.
Но она вздыхает. Мы обе знаем, что нас ожидает - дом, к которому мы подъезжаем, практически уже не наш. Менее чем через две недели, может быть чуть больше, если нам повезет, бабуля станет бездомной. И я отказываюсь покидать Нэшвилль, пока ей негде будет жить. Потому я проглочу свои собственные комплексы и пойду, чтобы сразиться за счастье своей бабушки.
Даже если тот, с кем придется бороться - Лукас.
Отключая двигатель, я вытягиваю ключи из зажигания и смотрю на хижину, которая вовсе и не хижина, а скорее особняк. Последние несколько лет я говорила бабуле, что это слишком большой дом для нее одной, и ей нужен дом поменьше. Сейчас же… Я почувствую себя дерьмово, даже если пошучу с ней на эту тему.
– Вот мы и дома, дорогая. Я хочу пойти полежать наверху. В последнее время я себя неважно чувствую, - говорит бабуля, как только мы окунаемся в тепло дома. Она вешает пальто на вешалку в фойе, так что не замечает, как я оттягиваю высокий воротник своей блузки, потому что в доме слишком жарко.
– Все та же комната?
– спрашиваю я и в момент, когда слова срываются с языка, я мысленно пинаю себя. Боже, как же ужасно неловко.
В ответ она издает странный звук, который похож на смешок, но я от него содрогаюсь.
– В течение следующих двух недель.
– Тебе следует пойти отдохнуть. Со мной все будет в порядке, ладно?
– но если со мной и правда все в порядке, то почему есть ощущение, словно кто-то топчется у меня на груди?
Одновременно с тем, как я достаю замороженную еду на кухне, а бабушка одержима удобствами, я звоню Сету. Конечно же, он не отвечает, так что я оставляю ему сообщение.