Троя
Шрифт:
— Вообще-то… — Харман не успел договорить.
Его супруга вышла из дверей вместе с Ханной, Сирис и Томом, неся Одиссея. Умирающий был завернут в теплые одеяла. Пилот выпрыгнул из парящего соньера, помог поднять седокудрого силача и уложить его в мягко выстеленное углубление в задней части летучей машины. Обычно во время путешествия пассажиров удерживали на месте ориентированные силовые поля, но колонисты решили на всякий случай опутать не приходящего в сознание друга шелковой сетью, натянутой по периметру каждой ниши для оружия и прочих неодушевленных предметов, и закрепить ее как следует. В конце концов, древний грек мог умереть прямо в полете, и холодное тело попросту выпало бы наружу.
Харман
— Петир составит нам компанию.
Девушка словно и не услышала. Она смотрела только на умирающего Одиссея.
— Ладно, парень, — продолжил пилот, — твоя ниша слева и в хвосте. Лук и стрелы держи наготове. Ханна, ты справа. Отправляемся.
Тут подошла Ада, перегнулась через металлический край и быстро чмокнула супруга в губы.
— Возвращайся засветло, а то хуже будет, — вполголоса пригрозила она.
Затем повернулась и пошагала обратно к особняку с Томом и Сирис.
Харман просунул обе ладони под носовой край аппарата, активировал голографическую панель управления и вообразил три зеленых кружочка внутри больших алых окружностей. Над левым запястьем заструилось голубое свечение, а перед глазами пилота стали вырисовываться причудливые линии.
— Цель путешествия — Золотые Ворота Мачу-Пикчу? — ровным голосом произнесла машина.
— Да, — отозвался мужчина.
— Кратчайшая траектория? — уточнил соньер.
— Да.
— Все готово к началу полета?
— Готово, — сказал Харман. — Поехали.
Людей вжало в ниши: это заработали силовые поля-ограничители. Машина разогналась над частоколом и кронами деревьев, а потом почти отвесно устремилась в небо и преодолела звуковой барьер, не успев набрать и двух тысяч футов.
Ада не стала смотреть, как улетает ее любимый, и когда звуковая волна (сколько же их обрушилось на дом со дня Великого Падения за время жутких метеоритных ливней!) сотрясла окна и стены, будущая мать всего лишь поинтересовалась у Оэллео, чья очередь убирать и менять разбитые стекла.
В главном зале она сняла с крючка шерстяной плащ, миновала двор и отправилась дальше за ворота. На бывшей красивой лужайке, сбегавшей по холму на четверть мили — нынешнем пастбище и поле битвы у Ардиса, — коченели земляные комья и трава, утоптанные копытами, разрытые лапами врагов: того и гляди вывихнешь лодыжку. Вдоль кромки леса медлительные быки с грохотом тянули длинные грузовые дрожки, куда специально отряженные мужчины и женщины складывали трупы войниксов. Металлические корпусы переплавлялись потом на оружие, а кожа из горбов годилась на одежду и крепкие щиты. Ада помедлила, посмотрела, как один из первых учеников Одиссея по имени Каман, употребляя особые клещи, которые придумала и выковала для этой цели Ханна, выдирает из мертвых тел и собирает в большие ведра использованные арбалетные болты: после их можно будет почистить и заново наточить. И дно повозки, и руки мужчины в длинных перчатках, и заледенелая почва посинели от крови чудовищ.
Супруга Хармана прошлась вдоль ограды, то выходя за ворота, то возвращаясь, там и тут беседуя с работниками, послала завтракать дозорных, простоявших на страже все утро, и под конец решила забраться на купол, чтобы потолковать с Лоэсом и понаблюдать за последними приготовлениями к литью. Все это время она упорно делала вид, будто не замечает Эмму и трех молодых людей: четверка неотлучно следовала за ней, держась примерно в тридцати шагах за спиной, подняв заряженные арбалеты и сосредоточенно косясь по сторонам.
Пройдя в дом через кухню, Ада проверила время
Повесив шаль на крючок, хозяйка Ардис-холла поднялась к себе в комнату, которую теперь делила с мужем, и затворила дверь. Потом достала и развернула пелену, которую принес Даэман и которую она во время беседы сунула в самый глубокий карман.
Харман почти не интересовался туринской драмой. Да и Даэман тоже, насколько помнилось Аде. В ушедшие навеки прежние времена его единственным развлечением было соблазнение молоденьких девушек. Впрочем, если начистоту, он еще ловко охотился по полям и лесам на редких бабочек. Строго говоря, молодой человек приходился ей двоюродным братом, хотя еще недавно любые слова, обозначавшие кровную связь, ничего не стоили в мире, которому девять месяцев назад пришел конец. «Сестра» или «кузина» — так обращались друг к другу женщины, имея в виду всего лишь многолетнюю приязнь и, возможно, теплые отношения между своими детьми. Тем самым создавалась хотя бы видимость некоторого родства. Теперь, когда хозяйка Ардис-холла сама превратилась во взрослую и к тому же беременную женщину, ей вдруг пришло на ум, что именно могло означать уважительное обращение «кузен». Вероятно, их матери — обе уже умершие, тоскливо подумалось ей, — решили в свое время понести от одного и того же мужчины, то есть воспользовались идентичными пакетиками спермы. Супруга Хармана лишь улыбнулась, благодарно порадовавшись тому, что в прошлом пухлому и распутному Даэману так и не удалось ее совратить.
Так или иначе, ни муж, ни кузен Ады не увлекались туринскими пеленами — в отличие от нее. Пока повязки исправно функционировали, а это длилось почти десять лет, владелица особняка чуть ли не каждый день переносилась в кровавый мир осажденного Илиона. Надо признаться, ее действительно восхищала жестокость и мощь воображаемых героев (по крайней мере они казались воображаемыми, пока во время странствий друзья не наткнулись у Золотых Ворот на живого Одиссея), и даже их варварская речь, непостижимым образом переводившаяся будто сама собой, опьяняла не хуже наркотика.
И вот супруга Хармана улеглась на кровать, накрыла пеленой лицо, пристроила микросхему на лбу, а затем прикрыла глаза, хотя и без особой надежды на успех.
Глубокая ночь. Троянская башня.
Ада уверена, что попала именно в осажденный город, ночные очертания которого давно уже помнит наизусть. Впрочем, за сотни «посещений» она впервые видит город Приама с такой необычной точки зрения. Какая-то полуразрушенная круглая башня, южная часть кладки отсутствует, а в нескольких футах от непрошеной свидетельницы прильнули друг к другу двое. Они прикрывают одеялом костер, от которого, в сущности, остались одни уголья. Хозяйка Ардис-холла безошибочно узнает обоих, вот только не может взять в толк: с какой стати Елена и ее бывший муж снова вместе, почему они в городе и следят со стены за яростной битвой. Откуда здесь Менелай и как он может греться под одним одеялом — вернее, под красным шерстяным плащом, — с этой женщиной? Казалось, он и другие ахейцы только для того и сражались неполных десять лет на глазах у зрителей, чтобы ворваться в Трою и прикончить изменщицу.