Троя
Шрифт:
— Я… я… если бы… я… — Маленький моравек умолкает.
Согласился бы он принять участие в полете, окажись все известно заранее? В конце концов, опасности предстоящей миссии были известны еще до того, как Манмут решился на экспедицию к Марсу. О ком бы ни шла речь — о продвинутых «постах» или же тварях из иного мира, а может, измерения, — таинственные существа показали свое умение держать в узде и даже играть квантовыми основами вселенной. По сравнению с этим — что им стоило подбросить одну планету вместо другой, поменяв ее период обращения и гравитационное
— Да уж, отрезвляет, — выдавливает Манмут наконец.
— Аминь, — отзывается друг.
В это мгновение по всему кораблю начинают звенеть и вспыхивать сигналы тревоги, заглушая беседы как по личным лучам, так и по общим каналам виртуальной коммуникации.
— Вторжение! Вторжение! — сообщает голос «Королевы Мэб».
— Это шутка? — удивляется европеец.
— Нет, — отвечает Орфу. — Твой друг Томас Хокенберри только что… появился… в машинном отделении. Судя по всему, квант-телепортировался.
— С ним все в порядке?
— Нет. Парень потерял очень много крови… Всю палубу залил. По-моему, он уже мертв, Манмут. Я поднял тело и несу на своих манипуляторах в больницу для людей. Спешу как могу.
Корабль огромен, к тому же в условиях настолько сильной гравитации Манмуту работать не доводилось, поэтому проходит несколько долгих минут, прежде чем он выбирается из подлодки, затем из трюма и устремляется на этажи, которые мысленно привык называть «человеческими». Кроме многочисленных камбузов и кают отдыха, туалетов и противоперегрузочных коек, предназначенных для пятисот людей и заполненных кислородно-водородной атмосферой с давлением на уровне моря, на палубе номер семнадцать имеется работающий лазарет, оборудованный по последнему слову хирургии и диагностики начала двадцать второго столетия, согласно древним, но предельно осовремененным данным, какие только попали в распоряжение ученых Пяти Лун.
Весь первый день единственным обитателем этой палубы оставался разъяренный Одиссей, пассажир поневоле; зато к приходу маленького европейца здесь толпится большая часть команды. Орфу занимает собой чуть ли не всю ширину коридора. Рядом — первичный интегратор с Ганимеда Сума Четвертый, каллистянин Чо Ли, генерал роквеков Бех бин Адее, а также два техвека-пилота с корабельного мостика. Дверь хирургической закрыта, однако Манмуту сквозь стекло видно, как первичный интегратор Астиг-Че наблюдает за паукообразным коллегой с Амальтеи по имени Ретроград Синопессен, который ужасно суетится над обагренным телом схолиаста. Два моравека помельче, исполняя его приказы, орудуют лазерными скальпелями и пилами, подсоединяют какие-то трубки, подносят бинты, направляют виртуальные зонды. Металлическое тельце и элегантные серебристые манипуляторы Ретрограда Синопессена
«Это кровь человека, — думает маленький европеец. — Кровь Хокенберри».
Ею же обагрен просторный пол коридора, стены, а более всего — побитый панцирь и широкие манипуляторы Орфу с Ио.
— Ну как он? — спрашивает Манмут у товарища, произнося слова вслух.
Пользоваться личным лучом в присутствии других моравеков считается дурным тоном.
— Сюда я принес его мертвым, — отзывается краб. — Сейчас парня пытаются вернуть к жизни.
— А что, интегратор Синопессен и в этом разбирается?
— Он всегда увлекался человеческой медициной Потерянной Эпохи, — произносит Орфу. — Как ты — шекспировскими сонетами, или как я — Прустом.
Европеец кивает. Большинство моравеков, которых он знает, интересуются какой-либо областью древних искусств и наук: так были запрограммированы первые автономные роботы и киборги, запущенные в Пояс астероидов и во Внешнюю Систему, и поздние их преемники сохранили эту страсть. «Да, но разве достаточно знаний Синопессена для того, чтобы воскресить Хокенберри?»
Из каюты является заспанный Одиссей. При виде толпы мужчина с широкой, как бочка, грудью замирает и привычно тянется к рукояти меча — вернее, к пустой петле на поясе, ибо моравеки обезоружили древнего грека, пока поднимали его в бесчувственном состоянии на борт шершня. Манмут пытается вообразить, насколько странно выглядит в глазах человека металлическое судно, плывущее по космическим просторам, которых ему не рассмотреть, а также их пестрое сообщество. В коридоре не найдется и двух похожих моравеков — от великана Орфу, весящего не меньше двух тонн, и блестящего черного Сумы Четвертого до воинственного, покрытого хитином генерала роквеков Бех бин Адее.
Не удостоив нелепое сборище вниманием, сын Лаэрта невозмутимо шагает к окошку хирургического кабинета. И маленький европеец вновь прикидывает про себя, что же может подумать могучий бородач, увидав серебристого паука на долгих ножках и двух техвеков, склонившихся над мужчиной, с которым Одиссей не единожды встречался и разговаривал за последние девять месяцев, увидав его кровь, разверстую грудь и торчащие из тела ребра, словно в мясницкой лавке? «Уж не померещится ли ему, будто Ретроград Синопессен поедает свою жертву?»
Не отрывая глаз от операции, Лаэртид обращается к Манмуту на древнегреческом языке:
— Зачем твои друзья прикончили сына Дуэйна?
— Это не так. Хокенберри внезапно возник здесь, на судне… Помнишь, как он использовал божественные способности, чтобы мгновенно переноситься с места на место?
— Помню, — ворчит Одиссей. — Я видел, он отправил Ахиллеса в Илион, исчезнув и появившись опять, словно самый настоящий обитатель Олимпа. Только я никогда не верил, что Хокенберри бог или полубог.
— Он и не заявлял этого, — говорит европеец. — Похоже, сын Дуэйна получил удар кинжалом, однако успел квитироваться… перенестись, как это делают бессмертные… к нам за помощью. Серебряный моравек и два его помощника, которых ты лицезришь перед собой, пытаются спасти ему жизнь.
Серые очи Лаэртида взирают на Манмута сверху вниз.
— Спасти ему жизнь, маленькая машинка? Он же скончался, это видно с первого взгляда. Паук вынимает его сердце.
Моравек поворачивается посмотреть. Одиссей совершенно прав.