Троя
Шрифт:
Сказать по чести, маленького европейца не очень волновало, что именно делал с «юношей» «Уилл» или «поэт» и чего ожидал взамен, – сам-то он никогда не имел пениса или анального отверстия, да и не грустил по этому поводу. Однако теперь медоточивые дифирамбы вперемешку с позорным клеймением одного и того же туповатого, зато физически здорового парня со стороны седеющего автора почему-то вдруг начали угнетать дух читателя. Он «перескочил» на сонеты, посвященные «смуглой леди», – те оказались еще более циничными и полными извращений. Манмут не мог не согласиться с критиками, утверждающими, будто интерес Барда целиком сосредоточен на сексуальной неразборчивости этой темноглазой, темноволосой,
Когда-то давно капитан подлодки скачал в свои архивы эссе Зигмунда Фрейда – этого колдуна и знахаря Потерянной Эпохи – и прочел о типе мужчин, что нарочно выбирают целью чересчур доступных «леди». Так вот, насмешливо играя словами, Шекспир не гнушается называть женскую вагину «проезжим двором», «общинным выгоном», «заливом, переполненным судами». Воистину: «Правдивый свет мне заменила тьма, и ложь меня объяла, как чума»!
Глядя на солнце, которое клонилось к закату над безбрежными просторами внутреннего моря, на пламенеющие вдали зубчатые стены скал, Манмут не мог понять, как он умудрялся долгие годы выискивать глубочайшие тайны и сокровенные идеи, копаясь в грязном белье, в этих граничащих с неприличием откровениях извращенца.
– Зачитался любимыми сонетами? – проговорил Орфу.
Европеец захлопнул книгу.
– Как ты догадался? Уж не получил ли мой друг дар телепатии взамен утраченных глаз?
– Еще нет, – беззаботно загрохотал краб, накрепко привязанный к палубе в десяти метрах от носа фелюги, где и сидел сейчас Манмут. – Просто иногда ты молчишь литературнее обычного.
Товарищ поднялся и устремил взор на закат. Маленькие зеленые человечки деловито хлопотали, возясь с оснасткой суденышка и готовясь ко сну.
– А если серьезно, – задумался маленький европеец, – зачем нам, моравекам, заложена в программу нелепая страсть к творениям расы людей, которые, наверно, уже повымерли?
– Я и сам удивлялся, – откликнулся иониец. – Короса III и Ри По наша общая болезнь благополучно миновала, но ведь тебе известны и другие случаи этой одержимости…
– Мой бывший напарник Уртцвайль зачитывался Библией в переводе короля Якова. Мог изучать ее десятки лет подряд.
– Прямо как я и мой Пруст. – Промычав несколько тактов из песенки «Я и моя тень», Орфу продолжал: – А знаешь, чем похожи все эти творения, к которым нас неудержимо влечет?
Манмут пораскинул мозгами:
– Нет.
– Они неисследимы, – таинственно изрек иониец.
– Как это?
– Их невозможно постичь до конца. Они словно дома, где вечно натыкаешься на новую дверь, не замеченную ранее мансарду, потайную лестницу или чердак… что-то в этом роде.
– Боюсь, я не до конца врубился, – буркнул знаток Шекспира.
– А ты не слишком-то весел, старина. И Бард уже не радует?
– Кажется, его неисчерпаемость исчерпала меня самого, – признал собеседник.
– Ладно,
Капитан погибшей лодки огляделся. Зеленая команда торопилась убрать паруса и опустить тяжелую якорную цепь, пока лучи заходящего солнца еще дарили последние крупицы необходимой энергии. Совсем немного – и немые создания улягутся, свернутся калачиками, впадут в глубокую спячку вплоть до рассвета.
– А ты, наверное, уловил колебания палубы? – полюбопытствовал Манмут.
– Да нет: время вроде бы подходящее. Почему ты им не поможешь?
– Прошу прощения?
– Ну, ты же у нас морской волк. Во всяком случае, отличаешь перлинь от перины и линя. Протяни малышам руку помощи… или хотя бы манипулятор.
– Я бы только путался под ногами. – Европеец с сомнением посмотрел на МЗЧ, шустрых и безупречно ловких, как обезьянки на старинных видеозаписях. – По-моему, они вообще телепаты, не то что мы с тобой. Моя помощь им явно не нужна.
– Чушь. Давай, старина, отыщи себе достойное занятие. Лично я намерен почитать о месье Сване и его ветреной подружке.
Манмут замешкался, потом засунул томик сонетов обратно в ранец и отправился на среднюю палубу. Там он присоединился к человечкам, которые привязывали к рее остроконечный парус. Поначалу существа, работавшие в унисон, замерли, уставившись на пришельца черными пуговицами глаз на гладких, одинаковых лицах, затем посторонились, и поклонник сэра Уильяма с радостью принялся за работу, изредка бросая восхищенные взоры на закатное небо и вдыхая чистый марсианский воздух полной грудью.
В течение следующих недель настроение маленького европейца совершило скачок от уныния к покойному удовлетворению и даже к некоему варианту радости, доступной обычному моравеку. Морские труды захватили его почти целиком, и даже непрерывные беседы с другом не мешали одновременно штопать паруса, сращивать концы канатов, драить палубу, вытягивать из глубин якорную цепь и стоять на вахте у руля. Фелюга покрывала около сорока километров в день – на первый взгляд смехотворно мало, но это если не учитывать капризные ветра, из-за которых судно в основном шло на веслах, да еще и против течения, к тому же исключительно при свете солнца. Долина Маринера протянулась на целых четыре тысячи километров (приблизительная ширина Соединенных Штатов – земной страны времен Потерянной Эпохи, как любил напоминать Орфу), и вскоре Манмут распрощался с надеждой достичь цели за сотню марсианских дней. А ведь за границей моря путешественников ожидали тысяча восемьсот километров плато Фарсида.
Впрочем, бывший капитан «Смуглой леди» не очень-то и спешил, наслаждаясь незамысловатыми, однако подлинными радостями плавания под парусом. Морские ароматы кружили голову, дневное солнце прогревало до самого сердца, ночная прохлада давала приятный отдых, а безотлагательность отчаянной миссии исподволь растворялась в утешительном круге привычных забот.
В конце шестой недели, когда Манмут преспокойно работал на передней мачте фелюги (насколько он ведал, судно не имело названия, хотя, чтобы узнать наверняка, пришлось бы убить очередную жертву), менее чем в километре от корабля вдруг появилась колесница. МЗЧ занимались своими делами внизу; моравек был совсем один, открыт и беззащитен, у него даже не оставалось времени спуститься на палубу и спрятаться.