Трубка снайпера
Шрифт:
Узнал старшина человека, оставившего его в лесу со смертельно раненным командиром. За руки схватил труса, хотел вести в комендатуру, но, выслушав, отошёл прочь. Неслыханные мучения перенёс Попов в немецком лагере. Окружившим его солдатам тихо сказал, что нет уже большей казни для него на земле, и Номоконов понял, что это так: бывший младший сержант медленно умирал.
В этот большой день славили героев войны. Качали автоматчиков, артиллеристов, танкистов, лётчиков. Из домов выходили немцы, украдкой смотрели на могучие орудия, на установки реактивной артиллерии, стянутые к их домам. Все же не забыли корреспонденты газет неразговорчивого человека с трехлинейной
Не пришлось сдать снайперскую винтовку после Дня Победы. Погрузка в эшелон, длинный путь на восток, Забайкальский фронт…
Давно прокатилась вперёд лавина войск фронта, а снайперы 221-й стрелковой дивизии продолжали уничтожать японских солдат-смертников. Неожиданно выползали они из тайных огневых точек на Хинганском хребте, били по одиночным машинам и связистам, обстреливали гурты скота. В квадрате, где работали снайперы отделения старшины Номоконова, стало тихо лишь 19 августа 1945 года.
Вот здесь, у водопада, в тот самый день, пощадил Номоконов японского солдата, появившегося среди камней с фляжкой и штыком в руках. В оптический прицел было видно, какой, грязный и усталый, пугливо озираясь, жадно глотал воду. Перекрестие прицела невидимой винтовки замерло на голове самурая, вдруг дрогнуло, опустилось ниже, снова замерло. Пуля выбила из руки японца фляжку, отбросила на камни, и, кинув штык на землю, он высоко поднял руки.
Это был последний выстрел Номоконова на войне.
22 августа 1945 года начальник штаба 695-го стрелкового полка капитан Болдырев, прочитав все записи в «Памятной книжке» снайпера, подвёл итог:
«Всего, по подтверждённым данным, в боях за честь, свободу и независимость Советской Родины, за мир во всем мире снайпер товарищ Номоконов уничтожил 360 немецко-фашистских захватчиков, а на Забайкальском фронте — 7 солдат и офицеров. В моменты контратак или в дни наступательных боев результаты работы снайпера узнать было нельзя».
— Пусть так, — перебирает Номоконов документы. — Тоже ладно… Маленько побольше, правда…
Всю войну снайпер видел врагов там, где они были: у орудий, расстреливавших наши города и села, катанках и бронетранспортёрах, давивших людей, у душегубок и лагерей смерти; видел их надменных, жестоких. Он вспоминал все свои поединки и точно наяву увидел гитлеровцев — на чердаках, среди камней, в снегу, на деревьях — с оружием в руках.
Более двадцати раз резали пули врагов его маскхалат, телогрейку и гимнастёрку, оторвали однажды каблук на ботинке. Две контузии и восемь ранений получил Номоконов — десять золотистых и красных полосок у него на гимнастёрке. Целая лесенка. В госпитале, недалеко от Хайлара, вынули врачи немецкую пулю из бедра. Ещё на Северо-Западном фронте глубоко в тело впилась она — долго носил в себе Номоконов германский металл. А осколок в мочке уха по просьбе старшины оставили: носи, если желаешь, на память о немецком артиллеристе.
И за свою кровь воздал врагам снайпер. В апреле и мае 1945 года он сбился со счета…
Долго сидел Номоконов на перевале Хинганского хребта. В памяти встали и события последнего периода войны.
Крепко верил сибиряк в победу, но не мог предвидеть, что так долго будут греметь бои на земле. Совсем не ожидал, что и сыну придётся взять винтовку. Письмо от Владимира-старшего
20
Старший сын С.Д. Номоконова — Владимир был призван в действующую армию в конце 1944 года, как и отец, стал на фронте снайпером и до конца войны уничтожил 56 немецко-фашистских солдат и офицеров. Награждён орденом Красной Звезды, медалями «За отвагу» и «За боевые заслуги».
Дорогой ценой завоёвана победа, многие погибли. Не пришлось встретиться с лейтенантом Репиным. Изредка писал Иван Васильевич, ставший после учёбы командиром роты, обещал приехать после войны в Забайкалье, поохотиться, погостить… А потом где-то потерялся след дорогого человека. Раз не пишет, как обещал, — погиб, наверное. Забыть не должен…
Когда кончилась война, в гарнизоне на окраине большого маньчжурского города довелось Номоконову поговорить с командующим Забайкальским фронтом Маршалом Советского Союза Р. Я. Малиновским. Маршал зашёл в казарму, чтобы проститься со старыми солдатами, призванными на войну из запаса, и, обходя строй, остановился возле Номоконова.
— За что, товарищ старшина, награждён орденом Ленина?
— Снайпером был, — сказал старшина, чётко шагнув из строя. —Номоконов по фамилии, тунгус. Это когда сотню фашистов завалил на Северо-Западном — тогда наградили.
— Понятно, — чуть улыбнулся маршал. — Что думаете делать дальше?
— Теперь, командующий, до своего села буду добираться. Не так уж далеко оно, за Читой. Как раз к сезону явлюсь — за пушниной в тайгу пойду.
— Вы охотник?
— С малых лет бил зверей, — сказал Номоконов. — Как только на ноги встал. Шибко понимаю это дело. К тому же плотничать умею. Когда в Германии стояли, председатель колхоза мне писал. Трудно, говорит, стало, работников ждём. Вот и собрался.
— Правильно, надо ехать домой, — одобрил маршал, пристально вглядываясь в лицо старшины. — Очень нужны в колхозе ваши руки. А я вроде где-то видел вас… На Южном фронте воевали?
— На передовой видались, — сказал Номоконов. — На Втором Украинском. А потом ещё на слёте. Орден мне дали, вот этот, второй. Я тогда слово давал — уничтожить ещё с полсотни фашистов.
— Выполнили обещание?
— Как же, — вытянулся Номоконов. — Далеко с винтовкой прошёл, много фашистов кончал. Когда третий и четвёртый ордена получал, опять давал слово. На бумагу все записали. А так — больше. Один знаю, сколько. Под конец и командирам своим не сказывал. В общем — бил. Не из-за орденов, конечно, землю защищал.
Тепло посмотрел командующий фронтом на старшину, протянул ему руку:
— Правильно, товарищ старшина! Вы сражались за Родину, за мир, за счастье трудящихся. Желаю больших успехов в жизни! Уверен, что и на мирном фронте отличитесь. Счастливого вам пути!
Когда уехал маршал, решил Номоконов обратиться к командиру полка. Нужны его руки в колхозе, верно. Но ещё в Германии получил Номоконов письмо из дому: председатель колхоза извещал, что тракторы давно вышли из строя, да и лошадей осталось мало. Может, выделят из дивизии хоть какого-нибудь конягу для колхоза.