Трудный выбор
Шрифт:
Рейчел хотела поправить его, но затем — сама не могла сказать почему — решила не делать этого. Пусть думает, что она замужем, — сейчас это нисколько не повредит.
— Будет лучше, мэм, если вы позволите мне проводить вас к поезду. Здесь очень грубые нравы, как вы только что сами убедились.
Когда они вернулись к вагону, Хоуки коснулся кончиками пальцев шляпы.
— Теперь я вас оставлю. Приятного вам путешествия, и надеюсь, что мы с вами еще когда-нибудь встретимся.
— О? Но я думала… Разве вы не едете дальше?
— Нет, мэм, —
— Спокойной ночи. — Разочарование оттого, что он не поедет дальше с ними, удивило Рейчел.
Хоуки улыбнулся ей и еще раз дотронулся до шляпы. Затем повернулся и зашагал назад к палаткам и деревянным хижинам, из которых, собственно, и состоял город. Несколько секунд Рейчел смотрела на этого большого мужчину в грязной шляпе, потрепанном плаще из бизоньих шкур и с длинным ружьем, висевшим у него на сгибе локтя. «Он похож на медведя, и пахнет от него, как от зверя», — криво улыбнувшись, подумала она. Однако, несмотря на свой рост, он двигался легко и проворно, прямо-таки с кошачьей грацией. Кроме того, он был чрезвычайно любезен и только что продемонстрировал это.
Наконец Рейчел подернулась и вошла в вагон. Внутри он был освещен двумя лампами, висевшими в противоположных концах, и красноватым пламенем горящих в печке дров, разогнавшим прохладу апрельской ночи.
— Мисс, я нашел несколько подушек и одеял для вас и ваших спутников, — сказал проводник, подходя к ней.
— Спасибо, — поблагодарила Рейчел, принимая предложенную постель и устраиваясь на сиденье.
Когда вернулись Диверы, она уже почти задремала. Поезд тронулся, сделал несколько резких рывков, затем движение его стало плавным, и когда колеса ритмично застучали по рельсам, Рейчел уже засыпала.
Она не могла определить, сколько проспала. Во сне она видела мужчину, его она не знала, и образ его был неясен. Ей снилось, что руки незнакомца касаются ее груди, ласкают ее, и соски, как крошечные бутоны, поднимаются ему навстречу. Его руки гладили нежную кожу в углублении пупка, скользили ниже, вдоль изгиба бедер к самой интимной части ее тела. Там умелые пальцы теребили ее страждущую плоть, пока ощущения, которые она гнала от себя, когда бодрствовала, не переполнили ее, и она проснулась, испытывая острейшее наслаждение и глубокую растерянность.
Рейчел выпрямилась и окинула взглядом вагон, чтобы определить, не наблюдает ли кто-нибудь за ней. Тетя и дядя спали. Ее взгляд непроизвольно скользнул в заднюю часть вагона, но она сразу вспомнила, что Хоуки Смит сошел с поезда.
То, что она спала, было слабым оправданием и не могло служить для нее утешением. Как она вообще могла видеть такой сон?
Рейчел была чиста и девственна. Она не знала ни одного мужчины, хотя многие желали ее и дорого заплатили бы, чтобы обладать ею. Но Рейчел понимала, что наделена страстной натурой, и поэтому постоянно старалась одергивать себя. Однако она гордилась тем, что вызывает
Машинист включил гудок локомотива, и одинокий звук разнесся по прерии. Рейчел вспомнила, как впервые услышала гудок паровоза в ночи. Она была совсем маленькой девочкой, когда через северную часть плантации Боннеров провели железную дорогу. Ночной поезд шел от Миссисипи к Джексону. Гудок паровоза казался ей тогда незнакомым и страшным. Этот звук разбудил ее, и она заплакала.
— Почему ты плачешь, принцесса? — спросил отец, подойдя посмотреть, что случилось.
— Я боюсь дракона, — ответила она.
— Дракона? — Он прикрыл рот рукой, пряча улыбку. — Какого дракона, принцесса?
Снова раздался печальный гудок паровоза.
— Вот этого. Папочка, почему он так кричит? Отец тихо засмеялся:
— Это никакой не дракон, дорогая Рейчел. Это просто поезд идет по новой дороге, и теперь он будет проходить здесь каждую ночь.
Звук повторился.
— Слышишь? — спросил отец. — Он говорит: «Споко-о-о-йной но-о-очи, спи кре-е-пко». Опять послышался гудок паровоза.
— Споко-о-о-йной но-о-очи, спи кре-е-пко, — протянул отец, вторя протяжному звуку.
— Споко-о-о-йной но-о-очи, спи кре-е-пко, — со смехом произнесла Рейчел, и с того времени отдаленный звук паровозного гудка напоминал об отце.
Рейчел поправила подушки. Поезд мчался и мчался по прерии. Выглянув в окно, Рейчел увидела в лунном свете черные тени от стада бизонов — животные тяжело бежали прочь от железной дороги. Наверняка именно им сигналил машинист паровоза. Увидев их, Рейчел подумала о Хоуки и о том, что он почему-то изменил свои планы и остался в Уиллоу-Стейшн.
А еще ей было интересно, как он будет выглядеть, когда вымоется, — если это вообще когда-нибудь произойдет.
Если бы Рейчел в этот момент находилась в задней комнате салуна «Чикаго», то увидела бы, как выглядит чистый Хоуки. Или по крайней мере ей не пришлось бы долго ждать, поскольку как раз в это время он сидел в большой латунной ванне и с наслаждением соскребал с себя скопившуюся за четыре недели пребывания в прерии грязь. Его грязную одежду отнесли к Линь Чоу, рабочему прачечной, расположенной дверь в дверь с салуном, а на спинке стоящего рядом с ванной стула висели чистые брюки и рубашка. Во рту у свежевыбритого Хоуки задорно торчала сигара, он напевал «На траву легла роса, Лорена…» и пытался потереть себе спину.
— Если ты перестанешь издавать эти адские звуки, Хоуки, я потру тебе спину, — произнес женский голос. Хоуки поднял голову и широко улыбнулся.
— Привет, Кейт. В чем дело? Ты хочешь сказать, что тебе не нравится мое пение?
— Ты это так называешь? По-моему, у койотов получается лучше, — сказала Кейт Малдун и, взяв мочалку, провела ею несколько раз по спине Хоуки.
— О-о, — довольно протянул он. — Немного левее, если не трудно. Вот здесь! Разумеется, я называю это пением. Моей лошади нравится.