Трупоукладчик
Шрифт:
— А что такое? Надеюсь, вам, братцы, гробы не нужны. Пока, — пошутил. Как бы. — Для полного счастья.
Я улыбнулся и сказал, что нам нужно. Для счастья. И слова свои подтвердил — «Стечкиным». К моему удивлению, реакция собеседника была неадекватна ситуации. Он расхохотался:
— Ха-ха! Казачки засланные? Ну и дураки вы, ребята!
— Я его сейчас хрустну! — первым не выдержал Нодари. — Через колено!
— А я тебя, ха-ха, — укатывался директор. Мне показалось, что он спятил. Или я чего-то не понимал? — Эх, Гунченко-Гунченко, или как тебя там? Прорвались сюда хорошо, да звоночек контрольный не пустили в столицу. Зря, господа! На кого наехали, мудачье! — Покачал головой. — Но уважаю.
Кажется, мы влипли. Я и Котэ-Кото (буду только так называть своего боевого товарища. До последнего, смертного часа, который близок.) Влипли по самые уши. В ртутное дерьмо.
Этого следовало ожидать. Коли парадом командовал генерал Матешко. Мудаки мы, но ещё более он, не способный просчитать партию на несколько ходов вперед. А что ему пешки? Можно ими и пожертвовать. Во имя общей победы. Победы? Вызверился я на далекого друга от собственного бессилия. Во всем виноват я. И только я. Лох от рождения. Ведь чувствовал опасность, испытывая недоумение от той легкости, с которой мы проникли на ультрасекретный объект. Нас сюда просто допустили. И все показали. Для повышения общеобразовательного уровня. Чтобы затем пинками и прикладами загнать в скалистый мешок с бронированной дверью. Что радовало. Я имею в виду, что ножи гильотины только зависли у самых наших нежных шейных позвонков. Значит, мы ещё были нужны обществу. Живыми. Зачем? Чтобы узнать, кто мы и откуда? Следовательно, будут бить. Больно.
Я предупредил Котэ, что его ждут трудные времена и чтобы он молчал изо всех сил. Мой друг отвечал, что здоровье прежде всего и он признается в самом страшном своем грехе: однажды в восьмом классе соблазнил учительницу химии. На горелках и колбах. Во время опыта с серной кислотой.
Словом, с шутками и прибаутками мы обсудили наше веселенькое положение. Шкурой я чувствовал, как взведены курки плазменной пушки. Да, от её перламутрового плевка нет спасения. Это есть факт. Печальный. Для нас с Кото. Мы превратимся в ничто.
И никто не узнает, где могилка моя. И Котэ тоже. Обидно уйти в вечность, не наследив как следует на планете.
Да, положение наше было всем на зависть. Находясь в каменном мешке, мы были в полной безопасности от, например, атомных взрывов, тропических смерчей и шаровых молний. Правда, хотелось большего — человеческого общения. С теми, кто отвечал за спусковой механизм гильотины. Чтобы поговорить по душам. Напоследок. В таких душещипательных беседах всегда появляется шанс избежать печальной участи лишиться органа, предназначенного для приема пищи. Это я про голову. Свою. Во всяком случае, мыслительных процессов в ней что-то не наблюдалось давно. Иначе бы я вместе с ней находился в другом месте, более комфортабельном.
Снова у нас с Котэ был трудный выбор: или ждать, или прогрызать в мраморной породе туннель на свободу. Ждать — хуже некуда, поэтому мы решили грызть. Работа закипела — за четверть часа мы выцарапали четыре кварцевые крупинки из стены. Лет так через сто мы сей труд завершили бы, да нам помешали.
Почетный караул взял на плечо, и мы были вынуждены следовать туда, где нас ждали. Столичные гости. Спецбойцы же выполняли задание халатно — тыкали дуло автоматов под ребра и следили за каждым движением и пуком, подлецы. Чувствовались выучка и отцовская рука папы Колобка. С такой тщательной опекой перспективы у нас с Кото были самые радужные, это правда.
Наше появление в уже порядком осточертевшем мне кабинете господина Колесника не осталось незамеченным. Даже наоборот. Все взоры устремились в сторону скромных героев. Наступила мертвая тишина. По
Не люблю я вспоминать прошлое, но необходимо, чтобы понять последующее развитие событий. Однажды бедовый фуфлыжник решил вернуть долг и — глухой ночкой придушил моего соседа. Придушил бы. Я был разбужен в неурочный час. После трудового дня. Сопением подленького мясника. И поэтому очень рассердился. Что-что, а будить среди ночи, занимаясь дешевым душегубством? Это уже было слишком. Через несколько секунд окровавленный штеп уползал из жизни. А бывший генерал, отдышавшись, буркнул: спасибо. На что я ответил: пожалуйста. И мы продолжали жить. Каждый в своем сне.
И вот неожиданная встреча наяву. В условиях, приближенных к боевым. За столом находились ещё двое: сам хозяин горы Ртутной и второй столичный гость, похожий на педераста с крашеными баками.
За нашими с Котэ спинами держали пост два бойца с пистолетами-пулеметами «Беретта» итальянского производства. Эти пукалки очень удобны в условиях ближнего боя. Они обеспечивают стрелку быструю засечку цели и очень высокую вероятность её поражения.
Так что интуиция мне подсказывала, что роковая развязка близка. Где Уильям наш Шекспир или Федор свет Михайлович? Где лауреаты современной литературной премии имени Букера-энд-золупера? Чтобы высоким штилем осветить трагический финал. Увы, великие были далече. Надежда оставалась только на самого себя, краснобая.
Пока я готовился к самому худшему, господин Колесник с радостью изложил суть проблемы. Она заключалась в том, что «казачки», от наглости которых берет оторопь, вторглись на секретную территорию объекта, и все бы им сошло с рук, да вышла промашка — о контрольном звоночке знал лишь настоящий Гунченко. Отсюда естественные вопросы: где он? Кто мы такие? И чем интересуемся?
Вопросов было много. Я не люблю, когда вопросы задают нервным, повышенным тоном и когда в ребра упираются автоматные стволы. Они отвлекают, стволы.
— Где Гунченко? — повторил вопрос хозяин Ртутной горы; наверное, его в детстве уронили с самолета.
— Я, — ответил я.
— Что?
— Я — Гунченко.
— Что-о-о?!
— Он может подтвердить, — кивнул на своего товарища.
— Да, Гунченко, — крякнул тот. — Вылитый. Весь в папу. И маму. Бля' бу!
— Да они из нас идиотов, еп'род! — рявкнул господин Колесник. — Кто такие? Я из вас!.. — И захлебнулся от возмущения.
Я понял, что время шутить прошло и надо отвечать на поставленные вопросы. Я хотел признаться, что мы являемся сотрудниками ЦРУ, да не успел. Молчаливый и угрюмый генерал-зек ударил ладонью по столу и поинтересовался, с каким оружием явились «казачки» сюда, в эту гористую местность. Господин Колесник зазвенел ключиками, открывая маленький, уютный сейф. Вытащил из его бронированного нутра моего «Стечкина». Бревново с брезгливостью принял шпалер. Проверил обойму. Затем грузно поднялся… Никто из присутствующих не понимал его намерений. Даже я. Хотя крашеный подлипала взвизгнул вполне определенно: