Трупоукладчик
Шрифт:
Джип выехал на набережную реки. По ней тянулась вся та же, кажется, ржавая баржа с пирамидами гравия. Майский блатной шарик катился по золотым маковкам кремлевских церквушек.
Мы с генералом Матешко решили прогуляться вдоль гранитной набережной. Зачем? Видимо, поглазеть на самоотверженных рыбаков, пытающихся выудить в мутной, мазутной реке потравленную пищу для своих братьев меньших. Чтобы те сдохли сразу. Не мучаясь.
— Ну, брат, вы потешились, — сказал Матешко. — ГРУ в трауре. Дусев рвет и мечет. Господин ШХН готов на все. И тоже в трауре. Кто мог подумать, что
— Упаси Боже, — удивился я. — На такие шуточки я уже не способен. А какие проблемы?
— Ну, говорят, шутил такой. На тебя похожий.
— Нет-нет, не знаю, — не признавался я.
— Ну, и я говорю, — махнул рукой. — Ладно, какой у нас улов?
— Богатый, — ответил я, кивнув на рыболовов. — Куда больше, чем у этих фартовых. — И передал пакет.
Генерал Матешко, он же Бармалейчик, заглянул туда, будто я принес помидоры на борщ и он проверял их сочно-спелость, вздохнул удовлетворенно:
— Молодцы, братцы. Спасибо. — И поинтересовался: — Смотрел киношку?
— Имел такое счастье, — признался я.
— И как?
— Не «Ленин в Октябре», но кому-то будет интересно, — ответил я. — Да, если не секрет, кто интересуется такими художественными картинками? Помимо господина ШХН и иже с ним.
— Есть люди, — невольно взглянул на золотые маковки кремлевских церквушек.
— Понятно, — хмыкнул я.
Генерал Матешко с облегчением вздохнул, и мы пошли к машине. Рыболовы мужественно держали свою вахту у воды. По-моему, главное для них не результат, а участие. Олимпийский принцип — не результат, а участие, отговорка для чудаков на все ту же известную всему народу букву «м».
— Да, — вдруг остановился Бармалейчик, — а вы, случайно, копию не срубили? Знаю я вас, разбойников.
— Срубили, — признался я. (И сказал истинную правду. Сделали копию. Так, на всякий случай. Как говорится, все в хозяйстве пригодится.)
— Да ладно, — не поверил генерал, хлопая меня по плечу. — Ох, ребятки, с вами не соскучишься. Сейчас куда?
— К Кото, — ответил я. — Надо навестить Котэ. Взбодрить добрым словом и гранатами, которые фрукты.
— О, совсем забыл, — вытащил из кармана плаща конверт. — Премиальные, что ли. Вашей троице. Бери-бери, тити-мити народные. Из бюджета.
— Спасибо, — вздохнул я. — Панину на бензопровод, мне на томик Пушкина, а Кото на витамины.
— Привет ему. От меня.
— Кому? Пушкину? — пошутил я.
— Какому Пушкину? Ах, Пушкину. Ох, Александр-Александр… — и поднял руку. Зачем? Чтобы тормознуть тачку с шашечками?
Я ошибся: из-за угла на крейсерской скорости вырвался служебный лимузин. Генерал Матешко буквально на ходу… И все. Был генерал. И нет генерала. Был Бармалейчик. И нет Бармалейчика.
Я открыл рот от удивления — вот это профессионалы. Умеют же работать, когда захотят. Узнаю старую выучку. Как понимаю, олимпийское движение продолжается. И вновь набирает силу.
Посмотрев на вечную реку, вечных рыбаков и вечные церковные купола, я вздохнул и побрел к джипу.
Что наша жизнь — суета сует. Вот ещё одна проблема
Радужная перспектива у нас, что там говорить.
Я сел в джип, и Маргарита сообщила, что баба Лена требует пропащие души на обед. В категорической форме. И в полном составе.
— То есть? — не понял я.
— Маленького, говорит, с носом, как у орла, взять с собой.
Мы переглянулись, хмыкнули — ай да калбатоно Лена — и поехали за маленьким, но могучим духом и нюхательным агрегатом, нашим незабвенным другом и товарищем Котэ.
Знаю по себе, болеть приятно. В том смысле, что окружен вниманием и заботой. И стоящие у изголовья ловят каждый твой шепот, каждое движение, взгляд… Тебя пичкают меловыми лекарствами, но и витаминами экзотическими фруктами и овощами. И ты в конце концов чувствуешь себя аборигеном на теплых островах Полинезии. Хорошо!
Видимо, подобные чувства испытывал и Кото. Он князем восседал на престоле с колесами и мотался на нем по коридору. За медсестричками. Те повизгивали и отбивались от него «утками».
Разумеется, нам он обрадовался и принялся показывать Маргарите совершенное искусство вождения. На коляске. Я все это уже видел. В первое посещение. И отправился на поиски человека, способного дать точный диагноз болезни нашего Котэ.
Я познакомился с профессором. Он оказался типичным представителем интеллигентной медицины, на мои вопросы отвечал с извиняющейся улыбкой, мол, видите ли, молодой человек, у вашего друга произошел психологический надлом, этакая психоинфлюинтернеция, то есть он совершенно здоров на свои конечности, но страх боли застрял, как шип, в мозгу; мол, мы, молодой человек, делаем все возможное, но пока, увы…
— Спасибо, доктор, — сказал я. — Я вас понял.
И пошел ловить наглеца в коляске.
Дальнейшее лучше пересказать словами Марго. Чтобы не вдаваться в излишнюю детализацию переговоров, которые я поначалу повел с Кото. Когда втащил коляску в палату. Напомню, палата была одноместная и очень удобная для душевных бесед.
— Давай, родненький, поднимайся, — сказал я травмированному навсегда другу. — Доктор говорит, ты в норме!
— Вах, Алекс! Что эти убийцы в белых халатах понимают? Посмотри, ноги холодные, как горы.
— Не дури, Кот.
— Саша, ты ж меня знаешь.
— Кото, тебя Фро ждет, забыл? Во глубине сибирских руд.
— Подождет.
Ну и так далее. Теперь эти же события глазами Риты, так сказать, объективный взгляд: минут через пять, после того как мы с Котэ удалились в палату, раздался выстрел. И дикий вопль. Дверь палаты распахнулась — и оттуда, выписывая невиданные кренделя, вырвался орущий Кото. И гигантскими скачками, как кенгуру, помчался по коридору. За справкой. О полном восстановлении функций своих волосатых конечностей. Вслед за несчастным появился я. И, пряча пистолет в кобуру, сказал: