Трупоукладчик
Шрифт:
И они зацокали прочь. Выполнять вновь поставленные задачи.
Я вернулся к друзьям, которые позволили себе от одиночества употребить коктейль Б-52. И теперь в их глазах метались маленькие искрящиеся американские бомбардировщики с напалмовыми фугасами на борту.
Я сделал внушение товарищам по оружию, и мы обсудили наши дальнейшие действия. Мы решили повязать Леву на выходе из родной избушки. Будет он тепленьким, если судить по количеству тары, отправленной в потайную каморку. Телохранителей же надо нежно схозировать-похоронить в сугробах на некоторое время. А вот что делать с дамами, этими опасными пираньями? Ничего, однако беречь от них мужское богатство, предупредил я друзей.
Через час упитанный заяц Лева
Мы, немилосердные, выдернули его из керамического лепестка в момент наивысшего блаженства. Легкий удар по темени затемнил нового демократического буржуа. И с веселыми шутками да прибаутками мы поволокли товарища Шишинского в лес. К елям с шишками. Чтобы он малость там протрезвел. Крепкий алешка из бывших полковников Генштаба помог нам открыл дверь с укоризной, мол, вот так всегда Лева злоупотребляет, упивается, как в последний раз.
— Ничего, батя, сейчас мы его проветрим, голубчика, — пообещали мы. Будет как попугай в холодильнике.
— Ааа, это из анекдота, — осклабился служивый. — «Какой я попугай, похлопал руками, как крыльями, — пингвин я, еть' твою мать!»
— Точно, отец, — сказали мы на это. — Дверь закрой, а то радикулит загуляет. По тебе. А мы сами погуляем. Для восстановления сил.
И мы сдержали свое слово — гулять, так гулять. Елки зеленые. Брызги шампанского! И мчались по обледенелой трассе, вперед-вперед, к огням большого города, под их пусть эфемерную, но защиту.
К обморочному рассвету мы уже знали, где находится основная штаб-квартира компании. Это удалось не так легко, как хотелось. Лева Шишинский нагадил себе в штаны, но отвечать на поставленные вопросы отказался. Наверное, он хотел умереть мучительной смертью героя. Или страх перед всемогущей Америкой застил ему разум? Не знаю. Пришлось проводить профилактическую беседу. Со «Стечкиным» в руках. Я тиснул ствол в хавло и поведал миру о нехорошем поведении Левы с девушками, которым он отказывается платить за их благородный и честный труд. Мой упрямый собеседник покрылся испариной и принялся мандражировать, как заяц под вечнозеленой елочкой. А я, следовательно, был волк? Если волк, то добрый. Даже терпеливый Кото не выдержал и шлепнул по шишинскому шнобелю. Правда, больно — фря буржуйский умылся кровавой юшкой, но отвечать все равно отказался. Панин не выдержал и уснул от такой тягомотины. Я же сдерживал себя, как мог. Известно, что выдержка у меня, как у разведчика в тылу врага. И поэтому долго терпел мужество «нового русского». Видимо, он решил, что мы очередные бандиты и вот-вот на нас обрушится карательный РУОП. Я попытался втолковать собеседнику его же ошибку. Заблуждение. Он не поверил. И зря. Раздался случайный выстрел, и пуля-дура продырявила лодыжку герою. Такое иногда случается с машинами. Ну, понятно, что начались страдания и болезненные причитания. Хорошо, что мы находились на полузаброшенном дровяном и теплом складе, где было много-много мелкой стружки. А то бы все эти вопли разбудили законопослушных граждан — зачем их нервировать, им утром на трудовую вахту. И даже после этого Лева не желал раскрывать страшную тайну. Пришлось использовать стружку в качестве присыпки… А что делать? Если под рукой нет медицинских средств для помощи пострадавшим от несчастного случая?
От моих щадящих методов лечения мужественному махлаку сделалось дурно, как христианскому проповеднику в устье Амазонки от любви к его аппетитному телу аборигенов местного племени.
Да-да, каюсь, я жесток и немилосерден. Но нет у меня времени на душеспасительные беседы. Слишком высоки ставки — я могу потерять того, с кем ещё не знаком.
И ближе к печальному рассвету мой собеседник наконец понял, что проще ответить на вопросы, чем преждевременно убраться. Вместо того чтобы радоваться жизни. Во всех её чудных и прекрасных проявлениях.
Словом, я ещё раз убедился, что с любым человеком можно договориться. По-хорошему. При условии, разумеется, ежели он душевно к тебе расположен. И все будет тики-так. Никаких проблем.
День прошел в хлопотах. Больше всех повезло Котэ, он остался дежурить у поврежденного тела господина Шишинского. Мы с Паниным завезли им колбасы, хлеба и безалкогольных напитков и в полдень уже находились в дачно-заповедной местности, что в южных широтах столичной области. Там обнаружили обновленную каменную усадьбу семнадцатого века. Она была окружена декоративным забором, но пространство простреливалось телекамерами. По утверждениям Левы, в охране здания участвуют человек десять-двенадцать. Морские пехотинцы USA. (Шутка.)
В самой усадьбе находится сложный лечебно-исследовательский комплекс по подготовке товара на экспорт. Обслуживают его самые опытные врачи-специалисты. И некоторые, кажется, именно из Нового света.
Информация о беременных, обращающихся в свои районные или специализированные поликлиники, тут же поступает на компьютерный пульт управления. После обработки всех данных начинают действовать агенты. Их благородная задача — убедить молоденькую жительницу РФ сделать хороший и выгодный бизнес. Затем формируется мобильная группа, заключается взаимовыгодный контракт — и в Америку. Там девушки находятся под постоянным медицинским контролем, занимаясь легкими учебными программами по делопроизводству, бухгалтерии, домоводству и проч. Когда наступает время «Ч», то роды происходят в самом гарантированном месте мира. В смысле их успеха. После рождения ребенка мать проходит реабилитационный курс и через неделю с десятью кусками зеленой массы отправляется на родину. Естественно, без дитя. Но с добрым кусом.
Система продумана до мелочей, контракты идеальны, ни один суд под этой луной не сможет найти доказательств нарушения прав матери и ребенка.
Руководил «приусадебным хозяйством» некто Файнер Марк Абрамович, в прошлом гинеколог, а ныне представитель компании. На российской земельке.
Мы провели необходимые оперативные мероприятия для ночного штурма и отправились в Коровино. Отдохнуть и пополнить боезапас.
Были встречены радостным собачьим клубком. Даже барон Тузенбах выбросил мокрый шершавый обмылок для дружеского приветствия. Дед Емеля обжился в дому, признавшись, что переехал сюда на правах хозяина. Во всяком случае, так он себя чувствует.
— И хорошо, Емельич, — сказал я на это. — Будешь нянькой.
— Да неужто? — обрадовался старик. — Давно пора наследить… Да, я вон скоко… своих поганцев… Господи, прости мя, грешного… на ноги… По такому случаю… того?
— Нет, Емельич, — сказали мы. — Рано. Америка напала на Расею. Будем отражать нападение. Трезвыми, — и в подтверждение своих слов выбрали из лежки практически весь оружейный арсенал. Кроме мортиры 1812 года. — Дед Емеля, тайну хранить умеешь? — спросили мы. Так, на всякий случай.
— А? Чего? А как же? — охренел дедок до конца дней своих. — Так я это… я — Зорги, ей-ей. — Взялся за голову. — Едрить её, Америку, мать, неужто взаправду полезли империалисты.
— Пока тихой сапой, — проверял я АКМ. — Ты не волнуйся. Отразим нападение. И даже более того.
— Ага-ага, сынки, — растерянно захихикал старик. — И более того… А чего того-то?
— Емельич, отдыхай, — посочувствовал я ему. И вытащил из закромов родины «мерзавчик». — И помолись за нас.
— Так я ж не умею, сынки.