Трус
Шрифт:
Темнота. С грохотом проносится поезд.
Перрон. Начинает светать. Окна солдатского зала
полуосвещены. В офицерском - яркий свет. Василий на
посту - он совершенно неподвижен. По платформе нервно
прохаживается Рыдун. Из здания выбежал, запыхавшись,
Тиц.
Р ы д у н. Прапорщик Тиц!
Тиц подбежал.
Ну, как там?..
Т и ц (шепотом). Все в порядке. Тупой субъект. Держится за голову и твердит какой-то вздор о беспамятстве и затмении. Но это ему не поможет.
Р ы д у н.
Т и ц. Все улики налицо. Увольнительный билет. Потом - помните вчерашний случай? Покойный ведь не стеснялся. Бывал некорректен. Месть, понимаете?
Р ы д у н. Кто бы мог подумать! Я полагал бы скорее - этот... Вы ведь знаете... (Оглядывается на Василия.)
Т и ц. Тсс!.. Понимаю. Мы тоже сначала так подумали. Но здесь исчерпывающие улики. Допрошенная телеграфистка Углова показала, что рядовой Барыкин не сходил с поста. Дневальный Мохов показал, что Семеняк выходил из здания как раз в том направлении, якобы за кипятком. А больше никого в то время на станции не было.
Р ы д у н. Куча неприятностей! Бестия фон Ранк рад будет подставить ножку. Не дай бог, еще вскроется что-нибудь... политическое... Как вы думаете?
Т и ц. О, это исключено! Достаточно на него посмотреть. Вы его знаете это смирное животное, не более.
Р ы д у н. Да-да!.. Хорошо, что это так. Полагаю - командование само не захочет раздувать этот случай. Прапорщик вел себя непростительно глупо. Какой позор! Я словно предчувствовал!..
На платформу вышел Шебалин. В руках его лист бумаги.
Офицеры обернулись к нему.
Ну?
Ш е б а л и н (громко и торжествующе). Сознался.
Василий вздрогнул.
Занавес
Акт третий
Трезвый, рассеянный свет наступающего утра. Дорога,
ведущая в город. Развороченная мерзлая глина, голые
сосны, уходящая шеренга телеграфных столбов.
На авансцене - Василий. Ждет. Подбегает, оглядываясь,
Рябой.
Р я б о й. Васька!
В а с и л и й (встрепенулся). Ну?
Р я б о й (передает пакет). На! Сдашь коменданту. Я, Вася, долг нарушаю. Я из-за тебя ни за грош пропасть могу. Ты этого не забывай.
В а с и л и й. Ладно. Который раз слышу.
Р я б о й. Если ты такой умысел таишь - грех тебе, Вася! Я головой отвечаю. Ты это пойми. Я по своему характеру рад человека уважить, а есть которые пользуются моей добротой.
В а с и л и й. Пошел! Ты за свою доброту наличными берешь.
Р я б о й. Это здесь ни при чем! Я всем рискую. Ежели он побежит, - что мне твои деньги? Свечки разве что угодникам ставить? (Крестится.) Ежели ты что задумал, убедительно прошу тебя - откажись. Поклянись мне
В а с и л и й. Отстань!
Р я б о й. Ох, неверный ты человек, Василий! Истинный крест, душой страдаю, что и связался с тобой. Я тебя упреждаю, Вася! Я безвредный для людей. Но ежели меня через твою подлость за холку возьмут, ты на меня тогда не серчай. Все на тебя валить буду. Спросят, какие ты слова говоришь, и про это скажу. Ране молчал, а тогда скажу. Хоть серчай, хоть нет.
В а с и л и й. Знаю, отвяжись ты. Где Дорофей? Ведут, что ль?
Р я б о й. Вон идет...
Василий вздрогнул, обернулся. Сафонов вводит Дорофея.
Дорофей в шинели с сорванными погонами и нашивками.
На голове повязка. Василий опустил глаза. Постояли
молча.
Р я б о й (вздохнул, перекрестился). Ну, с богом, что ли?
Конвой стал по бокам арестованного.
Трогай! (Махнул рукой.)
На дорогу вышли трое. Размеренно и твердо, с поднятой
головой шагает Дорофей, сжимая в руке папаху. Опустив
голову, погрузившись в свои мысли, идет Василий.
Следя взглядом за Василием, двигается молчаливый
Сафонов. Наконец Василий поднял голову и взглянул на
Дорофея. Смотря прямо перед собой, внешне безучастно,
шагает Дорофей. Василий, волнуясь, зашарил руками по
шинели, ища табак. Табаку не было. Дорофей, не
нарушая шага и не оборачиваясь, молча протянул
папиросу. Спичек тоже не было. Василий откашлялся,
порываясь что-то сказать, и не смог. Дорога идет на
подъем. На гребне дороги Дорофей остановился, сунул в
рот папиросу, зажег спичку, закурил папиросу и
протянул огонь Василию. Василий нагнулся к огню, но
долго не мог закурить. Наконец он затянулся и поднял
глаза на Дорофея. Дорофей смотрел на него в упор.
В а с и л и й. Дорофей... Это я ведь прапора-то...
Д о р о ф е й. Знаю.
С а ф о н о в. Ты, Васька?
В а с и л и й. Я. Обида до сердца дошла. Не стерпел. Прости... Дорофей.
Д о р о ф е й. Ты партии слово давал. (Хочет идти.)
В а с и л и й. Так, слышь, как же это? Что же это делается, а? Тебя-то за что?.. Разве мыслимо!.. Нельзя так!
Д о р о ф е й. А ты вчера не знал, что нельзя? Не надрывайся, Василий, - не поможешь.
В а с и л и й (в страхе). Так что ж это будет?
Д о р о ф е й. А как есть, так и будет. Лишь бы хуже не было. Веди, Василий, не годится стоять. Увидеть могут.
В а с и л и й. "Веди"!.. Куда я тебя вести должен? Я тебя на смерть поведу? Ты слышишь свои слова? Думаешь ай нет?
Д о р о ф е й. Мне думать сейчас нечего. Я за ночь все передумал. Веди.
В а с и л и й. Беги, Дорофей. Слышишь, говорю - беги.