ТТТ
Шрифт:
– Скоро мы прийти должны, – прикинула Марина. – Мы уже миновали крутую петлю со спуском. Я её вспоминаю. Она была перед большой пещерой-гостиной, а от неё в сторону метров двадцать пять вправо была моя девичья келья. Вообще-то это была вроде как комната самого Унушу, но мне отдали её во временное пользование, – беззаботно болтала она, перебираясь через небольшой завал на полу.
Ход свернул влево, затем снова резко повернул. Марина шедшая за Пашей вплотную и смотря под ноги, вдруг за поворотом уткнулась в Пашин рюкзак.
– Паша, ты что стал, рубль нашёл? – удивилась Марина.
– Да нет, наоборот, дорогу потерял, – серьёзно ответил Паша. Марина заглянула за его спину и
Впереди Паши стояла и покачивалась на ножках-соломинках вроде тоже чем-то озабоченная Клякса.
– Пришли, называется, – чертыхнулся Паша. – Придётся теперь искать другие пути-дороги. Марина, ты не помнишь здесь каких-либо второстепенных ходов?
– Да нет, не помню. Вот только тот зал, где была «Марин Голд». У него, как ты помнишь, было три выхода. Этот проход должен как-то встретиться с теми ходами. Ведь Унушу попадал каким-то образом в главную пещеру, чтобы установить статую. Давай вернёмся и попытаемся найти этот проход. Хотя, Паша, ты посмотри, что делает эта чёрная кляксочка. Она почему-то упорно карабкается на этот уступ. Чего бы это ей там надо было? Да подсади её, помоги малявочке.
Чернильно-чёрная, безуспешно пытающаяся вскарабкаться на отвесную стену Клякса с помощью Паши всё-таки взобралась на крутой уступ, с него скользнула куда-то в сторону и пропала. Паша взобрался вслед за ней и тоже пропал в каком-то сиреневом тумане. Затем он появился и радостно замахал Марине:
– Мариша, лезь сюда. Клякса умница. Она обнаружила здесь хороший тайный проход в соседнюю пещеру.
Марина подпрыгнула и с помощью Пашиной руки взобралась на уступ. Перед ней был узкий лаз, но что-то в нём ей не нравилось. Она присмотрелась внимательнее, и вдруг с удивлением увидела, что этот лаз не имеет чётких границ. Края прохода были нечётки и зыбки, а сам ход был как-то слегка скрыт нерезкой туманной дымкой сиреневого цвета, по которой временами пробегали совсем уж непонятные круги, как от брошенного в омут камня. Но Марине некогда было задумываться над этими странными причудами. Там внизу, за этой дымкой её заждался Пашка. Она с трудом протиснулась в узкую щель между двумя крупными обломками известняка, затем вслед за Пашей спрыгнула вниз и огляделась. Они находились в большом пещерном коридоре, вырубленном в трещиноватой скале, сложенной белым рифовым известняком, в котором местами угадывались остатки древних раковин.
– Марина, а ты не помнишь этих проходов?
– Нет, Паша, это какие-то совсем свежие. Смотри, кажется, что они пробиты буквально вчера. Даже пыль не осела на свежие сколы. Что-то мне не нравится в этой юной свежести, Паша. Ты не слышишь, вроде крики какие-то вдалеке. Может, это Сашка с Батти нас ищут. Давай покричим им.
Ребята обрадовались предстоящей встрече. Марина громко позвала Сашку, а Паша оглушительно свистнул, вложив пальцы в рот и прижав ими язык, как учил его друг. Потом они вместе хором позвали:
– Саша! Саша!
Непонятный шум усилился, явно чувствовалось его приближение, впереди за недалёким поворотом посветлело каким-то неярким, колеблющимся светом.
– Смотри, Паша, у Сашки, наверно, фонарь разбился, – догадалась Марина. – Он опять факелом светит. Пошли к нему навстречу. Может, он с Батти идёт, а Батти ранен. Потому они идут так медленно. А может быть, ему помощь нужна.
Ребята обрадовано поспешили вперёд навстречу неясному колышущемуся
5. Появление Ахмеда
Закончив земляные работы, чумазые компаньоны, устало перекрестившись, уселись на травку передохнуть. Дело было сделано, соперники устранены, теперь можно было спокойно полюбоваться прекрасной панорамой, открывающейся с горы, полежать, отдохнуть и помечтать. Умиротворённый Дэн с печатью удовольствия на лице от завершенного удачного дела полулежал на склоне, облокотившись на упругий куст орешника, а замученный шанцевым инструментом Ал лежал навзничь и смотрел только в небо, свои мысли обращая только к богу, ибо на землю смотреть ему было всё ещё невообразимо тяжко, поскольку творились на ней очень скверные, шумные и непонятные дела.
Дэн возлежал на склоне и просчитывал, сколько времени понадобится для полного устранения ребят.
– Ничего, Алквилл, – успокаивал он компаньона, – пройдёт десяток дней, эти зловредные дети сгинут в пещере, атакованные красноглазыми силами ада, а нашему Проводнику ничего не будет, он-то их переживёт. Тогда придём мы, отроем ход обратно, и с помощью нашего Проводника найдём то, что принадлежит нам и только нам по праву Космоса. И начнётся у нас с тобой красивая и вкусная жизнь. Купим роскошную виллу на берегу голубой лагуны, и заживём только для себя, день и ночь благодаря господа бога за его благоволение к нам.
Усталый Ал не чутко внимал бормотанию шефа, шумно работая лёгкими. Солнце спряталось за лёгким облачком, под слабым бризом слегка посвежело, удачная перспектива располагала к покою, и наши работнички задремали после тяжких трудов. Алу приснились опять эти проклятые арбузы. Будто он вновь попал на рынок и хочет стащить огромный переспелый арбуз, но тот уворачивается, не даётся в руки, словно издевается над ним. И вдруг Ал понимает, что это вовсе не арбуз, а почему-то ставший большим чёрный бесовский Проводник, который стал ему корчить рожи и протянул к нему свои тонкие противные щупальца, опутавшие ему руки и ноги. Ал принялся кричать и отбиваться, но антихрист так крепко стиснул поганые щупальца, что ему от отчаяния ничего не оставалось, как проснуться.
Он лежал на склоне, крепко связанный, но не Проводником, а тонким капроновым шнуром. Перед ним стоял на коленях здоровенный чёрнобородый человек, затягивающий у него на груди тугой узел. В стороне под кустом орешника здоровенной куклой возлежал, тоже крепко связанный, его благодетель с кляпом во рту. Дэн бешено вращал глазами и всем своим видом выражал своё невероятное возмущение. Однако на чернобородого это не производило никакого впечатления. Он вовсе не казался диким злодеем, а наоборот, сочился добродушием, с лица не сходила радушная улыбка. Чернобородый окончательно изо всех сил затянул сложный узел на груди Ала, весело подмигнул ему левым чёрным пронзительным глазом, а затем повернулся к отцу Дионисию и укоризненно заметил: