ТТТ
Шрифт:
– Ну, разве так можно, господа, ведь это же дети, наше будущее, а вы их вот так, прямо заживо закопали.
Затем он подошёл к Дэну и небрежно выдернул у него изо рта промокшую тряпку-кляп, но, услышав неистовые возмущенные крики, да ещё на непонятном наречии, вновь закрыл им изрыгающий проклятья рот богослова.
– Господа, мы люди интеллигентные, зачем так шуметь? Надо говорить спокойно и по существу вопроса. Если вы ответите мне на некоторые интересующие меня вопросы, я уверен, что мы поладим и станем добрыми друзьями. Я вовсе не намерен входить в конфликт с самим Папой, хотя мы и разных конфессий. Не будучи
Чернобородый, неудобно сидевший на корточках, оглянулся, подобрал неподалёку лежавший обломок известняка, сел на него, с облегчением вытянул ноги и продолжил разговор:
– Господа! Я знаю, чем вы занимаетесь вот уже целый месяц здесь, в окрестностях сопки Сестра. Я тоже не терял времени зря всё это время, держал в поле зрения и вас, и эту дружную ребячью компанию. Немало сочувствуя вашим неудачам, предлагаю объединить наши усилия в поисках «Золотой Бабы». Надо понять, что, если бы вам даже удалось найти то, о чём так мечтаете, то всё равно вы не смогли бы вывезти драгоценную находку из страны. Я помогу вам в этом, но за 50 процентов. Вы понимаете, о чём я говорю? – переспросил он ошалело смотревших на него монахов.
Надо сказать, друзья по несчастью не многое поняли из степенной речи Чернобородого. Перепуганный Алквилл, по правде говоря, вообще не понял ничего. Он всего лишь смотрел в рот Чернобородому и думал только о том, будут ли его бить и пытать сегодня, или только завтра. Зато шустрый Дэн кое-что ухватил из длинной речи их пленителя. При слове «Золотая Баба» он заметно вздрогнул и попробовал освободиться от пут, а при словах «50 процентов» вдруг так замычал, что заглушил истошный гудок электровоза где-то там, далеко внизу. Он заметался, засучил связанными ногами, отрицательно замотал головой, но его остановила вновь заструившаяся над жаркой поляной степенная речь Чернобородого:
– Господа, я вам советую крепко подумать о моём предложении. Вы оказались одни в чужой стране, не знакомы ни с местностью, ни с местными жителями, ни с местными порядками. А я здесь уже давно и у меня всё схвачено. Конечно, вам не понравилась цифра 50, но это можно обсудить. В принципе, оценивая то большое, что уже вами сделано, я могу согласиться и на 40 процентов.
Дэн при этом вновь завопил и засучил ногами, но уже не столь энергично и шумно. Чернобородый внимательно посмотрел на него:
– Ну, так и быть. Учитывая ваши личные заслуги, а также тот факт, что вас всё-таки двое, я останавливаюсь окончательно на 30 процентах. Советую вам соглашаться, дело к вечеру, а до утра вас здесь оставлять в таком виде не совсем удобно, господа. Комары, однако, ночью лютуют здесь.
Дэн грустно молчал. Он понимал безвыходность положения, но терять более 40 полновесных килограммов золота, к которому он уже успел привыкнуть и считал давно своим, было невыносимо больно. Но как только Чернобородый произнёс слово «комары», Дэн тут же согласно закивал головой и попытался улыбнуться перекошенным ртом с кляпом.
– Ну вот, это совсем другое дело, – удовлетворённо произнёс Чернобородый.
Он вынул у Дэна изо рта пропитавшийся слюной кляп, затем вынул из-за пояса огромный тесак и полоснул им
6. Неожиданная встреча
– Марина, кто это? – удивлённо спросил Паша. Странные воины, услышав чужую речь, дернулись с испуга головами и с новой силой поклонились, сильно стукнувшись при этом лбами о неровный пол.
– Монголы какие-то, что ли? – ответила задумчиво Марина. – Куда-то мы с тобой, Паша, не туда спрыгнули. Ты только посмотри, что это за воины, какие у них луки, стрелы, ятаганы кривые, да острые. Нужно не дать им поднять головы, слепить фонарями, а то они из нас либо дуршлаг сотворят, либо азу по-монгольски приготовят. От татарского азу оно не намного отличается, наверное. А это блюдо тебе неплохо известно по школьной столовой.
– Тогда, Марина, вот ты и свети им прямо в лица обеими фонарями, а я, пока они не пришли в себя, попробую разоружить их.
Паша отдал свой фонарь подруге и с опаской подошёл к уткнувшимся в пол воинам. Но как только он попробовал вынуть у крайнего монгола саблю из ножен, как он встрепенулся, подскочил, закричал что-то гортанное, отчего остальные двое тоже попытались подскочить, но были вновь остановлены слепящим светом и грозным Пашкиным окриком:
– Лежать, я сказал, а то, как дам по башке.
Вряд ли сыны степей поняли смысл Пашиных слов, но его грозный тон прекратил их сопротивление, да и слово «башка», видимо, имело для них какой-то грозный смысл, тем более, что яркие фонари внушили им животный ужас перед этим неведомым холодным ослепляющим светом. Паша, не теряя времени, бодренько отобрал у них всё оружие, сложил его в уголок к стеночке, затем позволил монголам подняться с колен и оглядеться. Увидев чужих, странно одетых людей с ярким божественным светом, они снова упали на колени, бормоча какие-то свои молитвы о пощаде.
– Марина, что будем делать с ними? – полушёпотом спросил Паша. – Сколько ещё они валяться так будут. Простудятся, пол холодный, однако.
– Да это бы ничего, – в тон ему ответила Марина, – аспирина у меня хватит на целое войско. А что дальше делать, не соображу. Но, думаю, надо учесть мой прежний опыт пребывания у чжурчженей, принявших меня за богиню, и изобразить перед ними что-то похожее. Ты не помнишь, как по-татарски будет слово «дом», как сказать им «иди домой».
– Марина, ты гений. Я всё понял. У нас в классе татарин Наиль часто по своему болтает, и я у него кое-чему научился. Что-то они понять должны даже из моей речи. По-ихнему «Иди домой» будет «Эйга кайтыгыз». Сейчас я попробую изобразить что-нибудь из школьной самодеятельности. Сначала буду чушь какую-нибудь нести для солидности, ты её не слушай, а в конце речи отправлю их домой. Посмотрим, что получится. Ты фонарями сейчас меня освещай, пока выступать буду. Они видеть меня должны. Но если они что-нибудь опять затеют, свети им по глазам. Это для них вроде холодного душа будет.