ТТТ
Шрифт:
Паша широко улыбнулся, приложил руку к сердцу и поклонился, демонстрируя свои явно дружественные намерения. Но ни один воин не шевельнулся, ни один палец не покинул натянутую тетиву, ни один взгляд не потеплел в ответ на мирную улыбку. Так продолжалось минут пять, затем вдруг в задних рядах войска прошло смутное шевеление, шеренга воинов расступилась и четверо слуг вынесли вперёд роскошное позолоченное кресло, нечто вроде походного княжеского трона, с восседающим на нём величественным, но совсем ещё молодым монгольским юношей в ярком халате. Слуги поставили трон на пол и с поклоном отошли назад.
Монгольский юноша на троне что-то резко произнёс, видимо, отдал кому-то распоряжение. Из толпы выскочил мелкий мужичонка, одетый в кожу, как все воины, но в русском треухе и с обликом явно не монгольским.
– Видимо из наших, или беглый каторжник или пленный русак, как переводчик будет, наверное, – прошептал Паша. – Надо подружиться с ним. Да поймём ли друг друга? Столько лет между нами.
Мужичонка в малахае подобострастно посмотрел на сидящего на троне юношу и кивнул головой. Предводитель кинул на него презрительный взгляд и снова резко произнёс что-то. Мужичонка опять мотнул головой и повернулся к ребятам:
– Мой повелитель хан Тугуй, наместник великого Чингисхана, отвечать велит, кто вы такие и откуда пришли? Почему так чудно одеты и кто государь ваш?
Речь мужичка была очень растянута и так непривычна, но ребята, хотя и с трудом, поняли его тягучее наречие.
– Паша, отвечай, – шепнула Маринка. – А то я не знаю, что ему сказать.
– А я что, знаю, – шепотом в тон ей ответил Паша.
Но, тем не менее, он важно поклонился юному повелителю монголов и, надувшись величием, ответил:
– Мы явились к хану Тугую из города Находка Российской Федерации, Руси, значит, по-вашему. Величать меня Павлом, а это моя помощница Марина.
Паша весь покраснел от важности момента, стал даже вроде выше ростом. Шутка ли, выступать послом своей страны, да не где-нибудь, а в далёком прошлом, в неведомой восточной Тьму-Таракани, и перед кем – почти перед самим «Мамаем».
Мужичок пролопотал что-то своему повелителю. Тот кивнул головой и опять бросил вопрос толмачу в малахае. Переводчик вновь обратился к ребятам и прогундосил на малопонятном древнерусском:
– Мой повелитель хан Тугуй желает знать, где находится ваше государство и чем славно оно в поднебесном мире.
Тут Паша опять не сплоховал:
– Наше великое Российское государство простирается от берегов Балтийского и Чёрного, по вашему – Понтийского, морей до самого Японского, а по вашему – до Восточного моря. А славно оно людьми русскими и их делами на земле, в небе и даже в Космосе, о котором вы пока ещё и не ведаете. А мы хотели бы тоже спросить, что нужно всемогущему хану Тугую в этих местах, и не можем ли мы помочь ему чем-либо?
Толмач что-то долго объяснял нетерпеливо постукивающему по трону пальцами юноше-повелителю. Тот хмуро слушал переводчика, затем лицо его исказила гримаса крайнего гнева, глаза налились яростью, он вскочил с трона, подскочил к Паше и что-то гневно прошипел ему в лицо. Затем сделал знак страже, которая тут же скрутила Паше руки за спиной, поставила на колени, к нему подскочил свирепый воин с глубоким шрамом на лбу. Он вынул
Она пронзительно закричала и бросилась в ноги юному правителю:
– О, славный хан Тугуй. Пощади младого отрока, не желавшего никому зла и с доверием открывшегося твоей милости. Поведай, что тебя разгневало и, быть может, я смогу умерить величие твоего гнева и сгладить вину моего лучшего друга.
Она так разволновалась, так испугалась за друга, что голос её стал тонко и томно срываться, лицо раскраснелось, волосы удачно упали на лицо, отчего она стала необыкновенно прекрасна в зыбком свете горящих факелов.
Юный монгол вдруг остановил палача, движением руки отослал его от ещё не успевшего испугаться Паши, и с интересом взглянул в лицо упавшей ниц перед ним Марины. Он вдруг увидел её длинные волосы, обратил внимание на угадывающиеся под джинсовой курточкой совсем юные девичьи прелести и внезапно понял, что перед ним не строптивый коварный враг, а юная красавица, молящая о пощаде за своего друга. Тугуй недоверчиво выслушал перепуганного толмача, что-то долго и путано лопотавшего ему, знаками показывая то на склонившегося Пашу, то на коленопреклонённую Марину. Он подошёл к Марине, взял её за подбородок и не грубо, но властно повернул лицом к себе, взглянул в глаза, улыбнулся, и что-то резко скомандовал страже. Два стражника тотчас увели Пашу в сторону. А два других осторожно подняли Марину с пола, поклонились ей и тоже отошли. Мужичок-переводчик гнусаво обратился к Марине:
– Мой повелитель хан Тугуй разгневан той наглой ложью, что пытался высказать ему этот жалкий мальчишка. Есть лишь одна великая страна, огромная и всесильная держава великого Чингисхана, которая протягивается от моря на восходе солнца до моря на его закате и нет в мире равных ей. И нет в мире ничего, чего бы не знали мудрецы Чингисхана, и не поведали бы об этом ему. Он хочет знать, кто ты, и кем приходится тебе этот лживый отрок, заслуживший смерть за оскорбление великого Чингисхана, и почему ты за него просишь?
Все жилочки Марины трепетали от страха за своего друга. Но она набралась мужества и спокойно ответила, глядя прямо в лицо заносчивому юному повелителю:
– Зовут меня Марина, о, славный хан Тугуй. Живу я в городе Находка на берегу великого океана. А это мой лучший друг Паша, с которым я учусь в одном классе. В пещере мы ищем ещё одного нашего друга Сашу, который пропал здесь несколько часов назад. Может быть, вы встречали его уже в этой пещере?
Марина говорила нарочито медленно, повторяя некоторые слова дважды, чтобы толмач получше справился с переводом. Что он болтал своему повелителю, что там он понял про город и про классы, но, тем не менее, предводитель войска несколько смягчился и не отводил восхищённого взгляда от раскрасневшейся от страха за друга и волнения Марины. Открыв рот и позабыв о своём величии, он пристально смотрел, то на её розовое ушко, то на непослушный локон на её правой щёчке, переводил взгляд на прекрасно сидевший на ней джинсовый костюмчик. Его ноздри нервно трепетали, а пересохший язык лихорадочно облизывал потрескавшиеся от встречных ветров губы.