Тупик
Шрифт:
В конце концов тощий молодой человек неохотно оторвался от карты погоды и спросил, не может ли он мне чем-нибудь помочь.
Я использовала самую обворожительную из своих улыбок: роковая обольстительница разбивает мужские сердца.
— Понимаете, в пятницу вечером я прилетела сюда на самолете мистера Бледсоу. И, должно быть, потеряла во время полета сережку. — Я достала из кармана мамину бриллиантовую серьгу. — Вот такую. Скорее всего она так и осталась в кабине.
Молодой человек нахмурился:
— Когда вы прилетели?
— В пятницу.
— А какой самолет у мистера Бледсоу?
Я беспомощно, чисто по-женски развела руками:
— Понятия не имею. Я думаю, в него может влезть человек шесть. Новенький такой, — с надеждой добавила я.
Диспетчер и летчики снисходительно переглянулись. Бабы такие дуры. Потом молодой человек достал из ящика какую-то книгу и стал водить пальцем по странице.
— Бледсоу. Так-так. Самолет «пайпер-каб». Прилетел в пятницу в семнадцать двадцать. На борту был один пассажир. О женщине тут ничего не сказано.
— Верно. Я специально попросила Кэппи не записывать меня. Не хотела, чтобы знали о моем прилете. Но сейчас... я потеряла сережку и не знаю, что делать. Кэппи будет здесь утром? Не могли бы вы попросить его, чтобы он как следует посмотрел на полу кабины?
— Он появляется здесь лишь тогда, когда мистер Бледсоу отправляется куда-нибудь на своем самолете.
— А может, вы дадите мне его номер телефона?
Немного поломавшись, молодой человек все-таки смилостивился и дал мне телефон Кэппи. При этом двое летчиков иронически поглядывали на меня и подмигивали друг другу. Я от души поблагодарила молодого человека и вышла. Как бы там ни было — дело сделано.
Вернувшись домой, я вспомнила про трофеи, взятые из квартиры Бум-Бума, и достала их из чемодана. Невзирая на постоянные повышенные нагрузки, левое плечо благополучно заживало, и я справилась с чемоданом без особых проблем: зажала добычу правым локтем, а левой рукой запросто закрыла крышку и защелкнула замки. Новогвинейский тотем выскользнул и полетел на пол. Я попыталась его поймать, но в результате на пол упали фотографии. Выругавшись, я опустила все на пол, обеими руками открыла крышку, подперла ее ногой и побросала все в чемодан.
Тотем уцелел, но стекло на фотографиях разлетелось вдребезги. Я сложила снимки на кофейный столик, а осколки аккуратно сняла и выбросила в корзинку.
Снимок, на котором был запечатлен момент получения мной диплома, никак не желал вылезать из рамки. Должно быть, Бум-Бум проложил сзади слишком толстый слой картона.
— Мог бы найти для сестры рамку и подороже, — сердито пробормотала я.
Чтобы не порезаться, сходила на кухню и надела кухонные рукавички. Потом решительно рванула фотографию из рамки, просыпав на пол мелкую стеклянную крошку.
Между фотографией и картоном лежали сложенные в несколько раз листки белой бумаги. Не удивительно, что снимок никак не желал вылезать из рамки.
Листков оказалось два. Один из них: счет-фактура, представленный пароходству «Юдора Грэйн» за выполненный контракт.
Кроме того, Бум-Бум выписал расценки. Оказалось, что в четырех случаях из шести «Полярная звезда» предлагала меньшие цены за перевозку, чем компания Грэфалка. Я подумала, что неплохо было бы сравнить эти данные с ксерокопиями контрактов, но документы остались на квартире у Лотти. Не могла же я будить подругу в три часа ночи из-за каких-то бумажек.
Я налила себе побольше виски, встала у окна и начала отхлебывать, глядя на ночную улицу. Выходит, Бум-Бум звонил, чтобы посоветоваться со мной по поводу своих подозрений. Когда меня не оказалось дома, он спрятал документы за мой портрет. Не для того, чтобы я впоследствии их отыскала, а желая скрыть от посторонних глаз. Бум-Бум был уверен, что сможет сам воспользоваться этими документами, поэтому не оставил мне никакой записки. У меня защемило сердце. Стало безумно жаль Бум-Бума. Я хотела заплакать, но слез не было.
В конце концов я легла в постель, но толком так и не уснула. Мне все казалось, что Бум-Бум тянет ко мне руки из холодной, черной воды, а я стою рядом и ничем не могу ему помочь. В семь утра я встала и приняла ванну. Пилоту Мартина Бледсоу я позвонила в восемь. Трубку сняла жена, потому что Кэппи возился в саду с петуниями.
— Мистер Кэппи? — спросила я.
— Меня зовут Кэпстоун. Кэппи — это прозвище.
— Понятно. Мистер Кэпстоун, меня зовут Варшавски. Я детектив и расследую обстоятельства гибели Говарда Мэттингли.
— Впервые слышу это имя.
— Разве не его вы привезли из Солт-Сент-Мари в пятницу вечером?
— Нет, не его.
— Рыжеволосый мужчина со шрамом на левой щеке. Плотного сложения.
Кэпстоун признал, что привез именно этого человека.
— Мы считаем, он путешествовал под вымышленным именем, — сказала я. — В ту же ночь Мэттингли погиб. Я пытаюсь выяснить, куда он отправился из аэропорта.
— Понятия не имею. Помню лишь одно — в аэропорту его ждала машина. Этот парень сел в нее, и машина уехала. А мне надо было заполнять всякие бумажки, поэтому я особо не приглядывался.
Нет, водителя он не видел. Марку машины тоже не запомнил. Большой такой автомобиль, не лимузин, но, возможно, «кадиллак» или «олдсмобил».
— А как получилось, что вы привезли этого человека в Чикаго? Насколько мне известно, вы должны были доставить в город мистера Бледсоу, но почему-то улетели еще до того, как «Люселла» вошла в шлюз.
— Дело в том, что мистер Бледсоу позвонил и сказал, что самолет ему не понадобится. И велел взять этого парня. Сказал, что его фамилия Ольсон, так я и записал в журнале.