Турист

Демченко Антон Витальевич

Впрочем, стоило мне мысленно посетовать о таком афронте, как гридень умолк, а боярин Исенбаев, свернув экран коммуникатора, потянулся к дверной ручке.

— М-да, негусто. Совсем негусто, — протянул он, заходя в знакомый мне кабинет. — С другой стороны, фамилии-то всё непростые. Из виднейших, а, Алан? Громовы, Скуратовы, Бестужевы, Рюмины, даже карга Посадская там отметилась… Зато понятно, откуда такая борзость у юнца. Ладно. Оставим пока силовой вариант в стороне. Что думаешь о заявленной им причине «визита»?

— Знаешь, глава, — встав у высокого окошка, протянул воевода, —

если оставить в стороне тот факт, что я вообще не понимаю, как он узнал о нахождении Вердта в нашем медкрыле, то всё же предположу, что на этот счёт он не врёт. Секунду… Вот, когда мы готовились к сотрудничеству с этой семьёй, прошерстили все возможные источники. Это фото с ежегодной церемонии памяти защитников Москвы, погибших во время мятежа. Второй ряд, третий слева — это сам Еремей Иванович, а рядом с ним…

— Здесь он совсем уж мальчишка, — цокнул языком Девлетъяр, прищурился и кивнул. — Но со знаком гранда на шее, да. Хм… Значит, версия о дружбе с сыном Еремея всё же имеет смысл, а? Кстати, может у тебя есть знакомцы в Московском бронеходном? Должны же они были запомнить такую странную пару друзей-товарищей?

— М-м, разве что полковник Нулин? — задумчиво проговорил Алан.

— А, тот самый доктор, что и предложил нам сотрудничество с Вердтом? — щёлкнув пальцами, кивнул Девлетъяр. — Свяжись с ним.

— Минутку… — вновь разворачивается невидимый мне экран коммуникатора, и уже через пару секунд послышался знакомый голос.

— Осип Михайлович, приветствую! — уверенно заговорил гридень. — Уж извините за беспокойство, но у нас тут один неотложный вопрос возник, а вы, похоже, единственный, кто может на него ответить. По крайней мере, в разумные сроки.

— Здравствуй, Алан, — отозвался тот. — Времени у меня немного, но… ты меня заинтриговал. Слушаю тебя внимательно. Только постарайся уложиться в пару слов, а то у меня через пять минут летучка, и я не хотел бы заставлять коллег меня ждать.

— Эм-м, если в двух словах, то Николаев-Скуратов, — с лёгкой усмешкой выдал гридень.

— О-о… Так. Стоп, — по кабинету разнёсся гулкий вздох полковника. — Если речь о Кирилле, то… Галина Андреевна, душа моя, предупредите коллег, что летучка переносится на полчаса. Итак, Алан. Теперь я желаю услышать конкретику.

Хотел бы я дослушать беседу Нулина с гриднем, но в этот момент Оля предупреждающе ткнула меня локтем в бок, так что пришлось свернуть окно и обратить внимание на разливавшегося соловьём, но в этот момент наконец умолкнувшего управляющего.

— Простите, я задумался, что вы сказали? — сделав честное лицо, произнёс я, и управляющий застыл на месте. Жена вздохнула.

— Нельзя же так уходить в себя, Кирилл! В конце концов, это просто невежливо, — пробурчала она. — Арслан спросил, что ты думаешь об этом доме и его архитектуре. Между прочим, дорогой, национальные стили оформления снова входят в моду…

— О… — я покивал. — Да, архитектура весьма примечательная, но я, честно говоря, совсем не знаток, так что могу рассуждать лишь на уровне «нравится-не нравится». И скажу честно, здесь мне нравится. Простите… — я с облегчением отвлёкся на вовремя завибрировавший

коммуникатор. Щелчок, ага… значит, идёт переадресация с официального браслета.

— Здравствуй, Кирилл Николаевич, — прогудел с экрана Осип Михайлович. — Полагаю, ты в курсе причины моего звонка.

— Скажем так, догадываюсь, — фыркнул я. — Исенбаевы наябедничали?

— Как приятно иметь дело с таким догадливым юношей, — усмехнулся Нулин, но тут же посерьёзнел. — Ладно, шутки в сторону. Теперь о деле. Кирилл, я получил данные по состоянию Еремея Ивановича… не будь там тебя, и я бы положился на врачей Исенбаевых, но ты там есть, посему буду настаивать на переправе старика в мой госпиталь. Через сколько ты сможешь открыть окно?

— Не больше четверти часа при условии непротивления со стороны самих Исенбаевых. Мы с ними, знаете ли, сейчас в режиме вооружённого нейтралитета, — отозвался я. — До войны пока дело не дошло, но учитывая все уже сотворённые ими косяки, я испытываю немалое желание раскатать их прекрасное имение по брёвнышку и камешку.

— Добрее надо быть к людям, Кирилл, добрее, — усмехнулся Нулин. — В конце концов, что такого гадкого они могли тебе сделать?

— Испортить медовый месяц? — вопросом на вопрос ответил я. Осип Михайлович кашлянул. Помолчал. Протёр очки и, лишь вновь нацепив их на нос, уставился на меня проникновенным взглядом.

— Кирилл, я тебя прошу, сначала доставь Еремея в мой госпиталь, а там поступай как знаешь. — попросил он и, встрепенувшись, договорил деловым тоном: — Окно настроишь на меня, я буду в операционной. На всякий случай. Четверть часа, Кирилл! До связи.

Глава 31

Медведь медведю глаз… и хвост, и ухо с носом

— Здравствуйте, Еремей Иванович, — поприветствовал я бледного старика, вытянувшегося на навороченной медицинской койке. Веки Вердта медленно открылись, миг, и в глазах мелькнуло узнавание.

— Ки-рилл, — тихим слабым голосом произнёс он. — Как ты… тут…

— Да, как всегда, в общем-то, — пожал я плечами, старательно отыгрывая беззаботность. — Случайно проходил мимо. И вроде как даже вовремя. А вот как вас угораздило?

— Ре… шил сюрприз сделать… племян…никам, — тяжело пробормотал Вердт. — Для новой клиники… но… напортачил… где-то.

— О как, — я почесал затылок. — Понятно… что ничего не понятно. Ладно, с этим разберёмся чуть позже, а пока, уважаемый Еремей Иванович, обязан вам сообщить, что полковник Осип Михайлович Нулин, который глава Госпиталя Московского лёгкого бронеходного полка, настаивает на вашем лечении под его непосредственным присмотром. Правда, сам он оставить службу сейчас не может, зато готов принять вас в своём учреждении. Ну а чтобы не рисковать вашей жизнью обычной транспортировкой, мы двинемся в Москву «окном». Упреждая возможные сомнения: такой переход абсолютно безопасен и практически мгновенен. К тому же на той стороне нас уже ждёт сам Осип Михайлович и его «группа поддержки». И да, хозяева этого дома в курсе происходящего и ничуть не возражают против нашего тихого ухода, в смысле, без прощаний, формальностей и обещаний. Ну так как, поехали?