Тварь
Шрифт:
А может быть, они проводили декомпрессию на глубине десяти или двадцати футов, затем всплыли под судном. Наверняка. Это разумно.
Но почему он не видел их? Вода прозрачна, как джин.
Лукас поднялся и отправился на корму. Шум все продолжался, непонятный шум, какой-то мокрый сосущий звук.
А теперь Лукас почувствовал запах.
Аммиак. Аммиак? Здесь?
Когда рыбак пробирался вдоль стенки каюты, судно внезапно круто поднялось с правого борта.
Господи! Что это?
Он услышал, как треснуло и разломилось дерево.
Судно теперь
Лукас посмотрел за транец [17] , и то, что он увидел, заставило его заледенеть и остановило его дыхание. Это был глаз, глаз величиной с луну, даже больше, глаз в подрагивающей слизи цвета артериальной крови.
Из уст Коувена вырвался крик – не слова, просто звуки, – и он вскочил, чтобы бежать от ужасного глаза. Дернулся вправо, сделал шаг, но судно вздыбилось опять, и его отбросило назад. Он наткнулся коленями на транец, вскинул руки и свалился за борт.
17
Плоский срез кормы судна.
13
Маркус Шарп проверил показания приборов о наличии горючего и увидел, что через пятнадцать – двадцать минут ему придется возвращаться на базу.
Он находился в воздухе уже пару часов под предлогом обычного тренировочного патрулирования, а на самом деле пытаясь обнаружить кораблекрушение. Он кружил вокруг островов, низко летал над рифами на севере и северо-западе, высматривая балластные нагромождения. Он обнаружил известные места крушений «Кристобаля Колона» и «Каракета», но ничего нового.
Шарп надеялся открыть нетронутое кораблекрушение для Випа. Лучше всего испанский корабль конца шестнадцатого века, нагруженный слитками и золотыми цепями и, может быть, необработанными изумрудами. Но он согласился бы на что угодно старинное и нетронутое, чтобы восполнить быстро убывающие резервы энтузиазма, надежды и денег у Випа.
Шарп чувствовал себя виноватым: он практически обещал Випу, что тот может оставить себе плот, но, как он уже слышал, полиция конфискована плот по приказу этого много о себе воображающего маленького дерьма Сент-Джона.
И все по вине Шарпа, по крайней мере частично, потому что, как подчеркнул капитан Уиллингфорд в своей надменной манере, Шарп не имел права уполномочивать Випа Дарлинга предпринимать что-либо, уже не говоря о том, чтобы отдавать Дарлингу то, что практически являлось вещественным доказательством. Логика оправданий Шарпа не смогла тронуть Уиллингфорда, который заставил Маркуса выслушать получасовую лекцию о том, как надлежит себя вести американским военнослужащим, размещающимся на территории иностранных государств.
Сейчас Шарп летел над южным побережьем у Элбоу-Бич. Он видел множество людей, резвящихся среди пенистых волн, и нескольких аквалангистов, обследующих затонувший корабль
Приманка для акул, думал Шарп, если здесь еще остались акулы.
«Поллокшилдс» представлял собой опасность для многих поколений. Это был стальной корабль, нагруженный снарядами Первой мировой войны, затонувший на мелких рифах в 1915 году. Хотя значительная часть снарядов все еще оставалась взрывоопасной, дело было не в них. Опасен был металл. Аквалангисты приплывали с Элбоу-Бич, ковырялись среди остатков корабля, и волны, которые разбивались о корабль, иногда бросали ныряльщиков на острые осколки металла. Люди получали порезы, раны кровоточили, а аквалангисты вынуждены были плыть сотни ярдов до берега через спокойное непрозрачное мелководье, которое являлось охотничьим угодьем рифовых акул или, вернее, было таковым когда-то.
Шарп медленно покружил над аквалангистами на высоте пятисот футов, убедился, что никакие темные силуэты не прячутся поблизости, а потом сделал вираж к западу.
Вип однажды сказал, что друг его друга рылся в архивах Вест-Индии, разыскивая подробности об испанском флоте, который затонул у острова Доминика в 1567 году, и наткнулся на упоминание – почти в скобках – о том, что один корабль отделился от остальных еще в начале пути и ушел к южной оконечности Бермуд.
Разыскивать этого пропавшего ягненка было просто пустым номером, но чем черт не шутит?.. Маркусу все равно больше нечего было делать.
Второй пилот Шарпа, младший лейтенант по имени Форестер, закончил чтение «Пипл» и заявил:
– Мне нестерпимо хочется отлить.
– Мы почти дома, – отозвался Шарп.
Он уже был готов отказаться от поиска, набрать высоту и повернуть обратно к северу, когда вдруг ожило радио:
– Хьюи-один, говорит Киндли.
– Слушаю, Киндли.
– Как насчет небольшого патрульного полета, лейтенант?
– Если он не займет больше десяти минут. Иначе у Форестера лопнет мочевой пузырь и нам придется плыть домой. А в чем дело?
– Какая-то женщина позвонила в полицию и сказала, что видела, как в миле к югу от Юго-Западного барьера развалилось судно.
– Развалилось? Что она имела в виду? Взорвалось?
– Нет. Это и есть странная часть сообщения. Она сказала, что высматривала в подзорную трубу горбатых китов, иногда она может видеть их из своего дома, и видела, как это рыбацкое судно тридцати пяти или сорока футов длиной, по ее словам, просто развалилось на куски. Никакой вспышки пламени, никакого дыма, ничего. Оно развалилось, и все.
– Да, пустой номер. О'кей. Посмотрю, – ответил Шарп. – Это, во всяком случае, по дороге домой.
Он отжал рычаг налево, и вертолет повернул к югу.
Форестер проговорил:
– Давай быстро, а то я налью в штаны.
– Зажми его и задуши, – отозвался Шарп. – Это приказ.
Маркус оставил Юго-Западный барьер справа от себя, так чтобы солнце было прямо над головой и немного позади, стремясь избежать слепящего блеска на воде. Теперь ему было все отлично видно.
Но видеть было нечего.