Ты — любовь
Шрифт:
Когда он заметил Пенси, его лицо засияло радостью. Почти бегом он направился к ней и крепко сжал ее руки.
— Вы! О, как хорошо, какое необыкновенное счастье встретить вас в такой час одну! Я пойду с вами повсюду, куда бы вы ни шли, и проведу с вами все утро, а потом мы позавтракаем вместе в любом ресторане, какой вы выберете. И, знаете, Пенси, вы прекраснее самого прекрасного цветка во всей вселенной! Пожалуйста, не думайте уверять меня, что я не должен говорить вам этого, потому что я должен это сказать! Ведь это правда.
Он смотрел на нее все время вопросительно и с нескрываемым
Тогда Пенси, стараясь избежать его взгляда, дрожащим голосом рассказала ему о том, что произошло с Хайсом. Борис молча выслушал ее и сказал вполне искренне:
— Бедняга, вот не повезло! Во всяком случае, я вас провожу туда.
Он был искренне огорчен, но не выведен из обычного состояния равновесия, как Пенси. Ведь то, что на Хайса напали и тяжело ранили, не уничтожало того факта, что он имеет какое-то отношение к Стефании Кердью и что его имя постоянно связывают с какой-то таинственной девушкой! Все это было налицо и, насколько Борис понимал, когда Хайс выздоровеет, он понесет должную ответственность за все это.
Во всяком случае, сейчас он был глубоко огорчен тем, что «его Пенси» страдает. Сидя в гостиной Хайса в ожидании ее возвращения, он непрестанно думал о ней, и у него сжималось сердце при мысли, что ей тяжело.
Он живо обернулся, когда открылась дверь, но его лицо тотчас же изменилось и приняло бесстрастное выражение — вместо Пенси на пороге стояла девушка, которую он никогда не видел. Его глаза испытующе скользнули по ней: очень хорошенькая, но не в его вкусе и совсем дитя… Кто бы она была?
Он спросил:
— Не можете ли вы мне сказать, как здоровье лорда Хайса?
— Ему немного, самую чуточку, лучше, — ответила девушка дрогнувшим голосом.
— Ах, как это все печально! — сказал Борис с неподдельной симпатией в голосе. — Вы родственница лорда Хайса?
Он задал этот вопрос, пытаясь по ответу выяснить, кто эта девушка.
— Нет, — ответила она.
Услышав это, Борис был искренне изумлен, но потом вдруг сообразил, что это, должно быть, та самая таинственная девушка, о которой он столько слышал. Значит, он все-таки открыл тайну, в конце концов! Теперь он думал только о Пенси. Он сказал, глядя на Селию в упор:
— Я пришел сюда с невестой лорда Хайса, леди Виолой Трент.
Селия и раньше была бледна, но при этих словах она стала еще бледней.
— Невеста? — повторила она шепотом, странно изменившимся голосом.
— Да, разве вы не знали? Мне кажется, у них уже назначен день свадьбы. — Он говорил спокойно, не испытывая ни малейшего угрызения совести; по его мнению, Пенси была обманута, и это было единственное, что огорчало его.
— Так вот как! — пробормотала Селия. Она улыбнулась очень жалкой, трогательной улыбкой и быстро направилась к выходу. Но Бориса теперь не трогало ничто, если только оно не имело отношения к Пенси.
Немного позже Селия ушла из дому.
— Навсегда! — твердила она страстно, — навсегда!
Глава XII
Селии показалось, что на Пикадилли было невыносимо жарко; все было слишком ярко освещено солнцем, и от этого блеска у нее заболели глаза.
Окружающие
Она направилась на Брутон-стрит и у подъезда дома, где жила раньше, столкнулась с инспектором Твайном. При виде Селии он на мгновение остановился, пораженный, молча глядя на ее бледное лицо. Затем сказал своим обычным ласковым и ровным голосом:
— У вас очень усталый вид, мисс Селия. — Разговаривая с ней, он постарался, незаметно для нее, загородить вход в дом. Селия попробовала говорить, но не смогла. Твайн замолчал и посмотрел на нее с выражением жалости и недоумения, потом спросил:
— Интересно знать, что вы думаете теперь делать?
Селия сделала над собой нечеловеческое усилие, стараясь проглотить комок, застрявший у нее в горле, и ответила очень дрожащим голосом:
— Я хочу найти какую-нибудь работу. Все равно что. Лишь бы это давало средства к существованию. Не можете ли вы мне в этом помочь? Я, правда, немногое умею: я хорошо знаю только языки и больше ничего. Немного — правда?
— Не всякий и это знает, — ободряюще возразил Твайн, не сводя глаз с Селии. «Она такая хрупкая и нежная и такая молоденькая; она, должно быть, очень несчастна и одинока сейчас, несмотря на то, что вокруг вся природа радуется солнцу и теплу!» — При этой мысли у него сжалось сердце, и он нерешительно сказал:
— Вот что, мисс Селия: у меня есть дочь, приблизительно ваших лет, которая дает уроки танцев в клубе Вандербильт. Я слышал, что ей нужна помощница. Не хотите ли вы попробовать? Там не очень много платят, но зато, если вы умеете танцевать, можете хоть завтра приступить к работе без всякой предварительной подготовки. Клуб этот вполне приличный, иначе моя дочь не была бы там.
Он вынул свою записную книжку.
— Приходите сегодня, в четыре часа, на Эмиайр Кресент, Брук-Грин, пять. Вы познакомитесь с моей дочерью, и мы все вместе обсудим, что можно будет для вас сделать.
Твайн незаметно отвел Селию подальше от дома. Он не хотел, чтобы она вошла туда теперь и думал попрощаться с ней и уйти до того, как она успеет попросить у него ключи от входной двери.
На Бонд-стрит он приветливо кивнул ей и быстро вскочил в автобус. Селия не успела даже поблагодарить его. Оставшись одна, она вспомнила, что хотела войти в дом на Брутон-стрит. Она повернула назад и очень медленно пошла по направлению к дому. У входной двери она позвонила, потом постучала, ответа не было. Тогда она, забыв о цели своего прихода, спустилась с лестницы и направилась в Грин-парк. Войдя в парк, она опустилась на траву.
Вокруг нее играли дети. Трава была совсем теплая, даже в тени. Где то около Дворца играл военный оркестр. Селия закрыла глаза и погрузилась в воспоминания.
Милый Дикки навсегда ушел из ее жизни. Он все время был женихом, а она не знала этого. Он женится на Пенси, на той девушке, которая появилась в самый первый вечер их знакомства.
«Если бы только не пришлось встретиться с ним вновь, — подумала она, — если бы я только могла забыть!»
Но разве кто-нибудь может забыть упоение первой, самой нежной и пылкой любви?!