Ты победил
Шрифт:
– Лагха, Лагха, – едва слышно проскрипел Авелир. – Ты не на Совете Шестидесяти. Изъясняйся покороче. Либо предоставь изъясняться Эгину.
– Пожалуйста, – развел руками Лагха, ревниво косясь на аррума. – Пусть говорит. Хотя я не понимаю, почему бы тебе самому, как наиболее опытному надзирателю Медового Берега, не поведать нам свои догадки и предположения.
– Слаб я болтать твоей милостью, – лягушачье лицо эверонота исказилось слабым подобием улыбки. – А Эгин тут все не хуже нашего понимает.
Эгин вздохнул. Ни хрена он здесь не понимает, милостивые гиазиры.
– Поскольку деревня багидовых смердов совершенно пуста и лазутчики не видели в Вае ни одного человека, у меня есть нехорошее подозрение, что всех мужиков костерукие переделали под себя по указке южанина. Далее. Понятно, что южанин, который заправлял здесь, в Сером Холме, по каким-то причинам перенес свою ставку в Ваю. Я думаю, это имело смысл делать только в том случае, если его миссия подходит к концу и он намерен вскоре покинуть Медовый Берег на корабле южан. Есть еще одно обстоятельство. Поскольку лазутчики донесли о земляных работах, о каких-то «корзинах» и «мешках», у нас есть все основания полагать, что южанин собирается что-то взорвать. И я, кажется, догадываюсь что именно.
Авелир посмотрел на аррума с одобрением. Он тоже догадывался. Лагха фыркнул:
– А что тут догадываться?! Понятно ведь, что взрывать он будет главное логово шардевкатранов.
– Именно это я и имел в виду, – сдержанно кивнул Эгин. – И главный вопрос в том, препятствовать ли нам этому или нет.
– Вообще-то, Князю и Истине не нужны шардевкатраны, – иронично заметил Лагха. – Князю и Истине также не нужны костерукие, южане и аютцы. Нам просто нужен чистый Медовый Берег. Поэтому наиболее разумным из всего, что мы можем сделать, представляется дать южанину полную свободу действий в уничтожении шардевкатранов, а самим уйти на север через горы той же дорогой, которой я сюда пришел.
Эгин откровенно признался себе, что это действительно отменная идея. Уйти прочь из этих диких и страшных мест, чтобы потом вернуться уже во всем великолепии Свода Равновесия. Кстати, где аррумы с «облачными» клинками и хваленые «лососи»? За всеми перипетиями и заботами последнего дня Эгин совершенно упустил из виду этот мягко говоря недетский вопрос.
– Простите, гнорр, – кашлянул Эгин. – А почему вы пришли сюда один?
Лагха посмотрел на аррума так, будто бы тот спросил у него, отчего днем светит солнце, а ночью – луна.
– Потому что я очень спешил, – сказал он сухо.
– То есть вы хотите сказать, что основные силы Свода Равновесия следует ожидать из Нового Ордоса через несколько дней? – Эгин знал, что Лагха всегда сам говорит все, что хочет сказать, а прочее из него не вытянешь и калеными клещами, но вопрос был очень важный и он отважился упорствовать.
– Нет, этого я сказать не хочу. При самом благоприятном исходе дел наши корабли смогут появиться здесь через две-три недели.
«Ну тогда точно надо уходить отсюда подобру-поздорову», – подумал удивленный и разочарованный одновременно Эгин.
– Милостивые гиазиры, – вмешался Авелир. – Ваша беседа, с моей
– О чем же? – запальчиво осведомился Лагха.
– О коконах шардевкатранов. О том, что со дня на день из них выйдут молодые и очень злые девкатры.
– И ты тоже веришь в эту аютскую чушь? – спросил Лагха раздраженно.
– А как я могу в нее не верить, достопочтенный гнорр, если пятьдесят лет назад, на аютской границе, я видел как лучницы Гиэннеры расстреливали девкатра?
– А что это ты там делал? – осведомился Лагха тоном бывалого офицера Опоры Единства.
– Тебя искал, – ответил Авелир совершенно спокойным тоном.
К удивлению Эгина, Лагха не стал переспрашивать. Напротив, он казался совершенно удовлетворенным ответом Авелира. Вместо этого Лагха задал вопрос совсем о другом:
– Ну и что же девкатр?
– Девкатр? – насмешливо переспросил Авелир. – Плохой был очень. Его, пожалуй, только лучницы Гиэннеры и могут остановить.
– А я одного уложил когда-то, – мечтательно протянул Лагха и Эгину показалось, что он глух, слеп и нем в обществе этих непостижимых существ, один из которых, Авелир, человеком заведомо не являлся, а второй, Лагха, тоже в последнее время вызывал у Эгина большие сомнения.
– Ты его в «Исходе Времен» уложил, а не в нашей ветви Древа Истории, – сухо отметил Авелир. – Это во-первых. А, во-вторых, то ведь был уже наполовину развоплощенный девкатр.
– Согласен, – вздохнул Лагха. – Так и что же мы будем делать?
– Ничего особенного. Подождем, пока войдет Снах и скажет «Гиазиры, тут это… это, двое пришли».
Подведя таким загадочным образом черту под их беседой, Авелир прикрыл глаза краем шерстяного покрывала и мгновенно уснул.
– Гиазиры, тут это, – появившийся на пороге Снах замялся в нерешительности, в общем-то горцам не свойственной. – Это… двое пришли.
– Надо полагать, двое костеруких? – не без издевки поинтересовался Лагха.
– Не-а, – от Снаха, похоже, ускользнули и издевка, и ехидная улыбочка гнорра, который, кажется, и авторитетом-то особенным у горцев не пользовался. Собственно, откуда бы этому авторитету взяться? О Своде Равновесия горцы и слыхом не слыхивали, а в бою Лагху еще не видали. – То не двое костеруких. Там мужчина и женщина. Говорят, что их сюда приглашали. И еще собака какая-то с ними.
– Впустить, – тут же отозвался Авелир, который еще мгновение назад спал вроде бы совершенно беспробудным сном. – И немедленно привести их сюда.
Эгин и Лагха воззрились на эверонота в полном недоумении. Кого это в Серый Холм приглашали и отчего Авелир, никогда не страдавший легкомысленностью, так споро решил судьбу пришедших?
– Это Сорго и Лорма, а также ваш пес, не знаю как звать, – пояснил Авелир для Эгина.
– Сорго – один местный стихопевец и любитель изящных искусств. В прошлом содержатель Люспены, дамы милой во всех отношениях, хозяйки шардевкатранов, – пояснил Эгин для Лагхи.