Ты только моя

Хьюит Кейт

– Он занят, ваше высочество. – Голос охранника прозвучал мягко и вместе с тем неумолимо.

– Чем-то более важным, чем охрана его прав на наследование престола? – парировала она. – У меня есть сведения, которые будут ему интересны.

Охранники продолжали молча смотреть на Елену.

– Пожалуйста, вернитесь в шатер, ваше высочество. Поднимается ветер, – сказал один из них.

– Передайте Халилю, что ему нужно поговорить со мной. – К своему несказанному огорчению, Елена услышала жалобные нотки в своем

голосе. – Скажите, что у меня для него есть важная информация.

Один из охранников положил руку ей на плечо, и Елена окаменела под его прикосновением.

– Не трогайте меня.

– Для вашей собственной безопасности, ваше высочество, вы должны вернуться в шатер. – И, развернув Елену лицом к входу, он слегка подтолкнул ее, словно она была маленьким ребенком, которого отправили в угол.

Халиль сидел в своем шатре за тиковым столом и пальцем чертил маршрут через пустыню – из своего лагеря в Сайад. Триста миль. Триста миль до победы.

Невольно, не в силах удержаться, он посмотрел в угол карты, на негостеприимный клочок мрачной пустыни, где жило одно-единственное кочующее племя – племя его матери.

Абдул-Хафиз мертв, и племя матери теперь поддерживает его. И хотя они даже провозгласили его шейхом, он не приехал, чтобы поблагодарить их за оказанную честь.

Он никак не мог заставить себя вернуться на бесплодный клочок земли, где он страдал три долгих года.

У него до сих пор сжималось сердце, когда он видел это место на карте, а память рисовала жестокое, насмешливое лицо Абдул-Хафиза, замахивающегося кнутом на жалкую фигурку маленького Халиля.

– Женщина спрашивает вас. – У входа в шатер стоял Ассад. – Говорит, у нее есть важная информация для вас.

– Какая?

Ассад пожал плечами:

– Кто знает. Она доведена до отчаяния и, вероятно, лжет.

Халиль побарабанил пальцами по столу. Елена и впрямь в отчаянии, и это делает ее безрассудной. Непокорной. Несомненно, ее попытка вызвать его на разговор – очередная уловка, способ освободиться. И лучше бы проигнорировать ее просьбу. Проводить как можно меньше времени с женщиной, которая зря вводит его в искушение.

– Надо с этим разобраться, – сказал он мгновением позже. – Я навещу ее.

– Привести ее сюда?

– Я сам зайду к ней в шатер. – Халиль встал со стула, стараясь не обращать внимания на желание, вновь возникшее при мысли о королеве.

Ветер дул ему в лицо, забрасывая песком, пока он шел через весь лагерь к шатру Елены. Вокруг люди сидели на корточках у костров или чистили свое оружие и ухаживали за животными. При виде этой картины, глядя на преданных ему людей, Халиль исполнился теплых чувств и в то же время что-то отозвалось болью внутри.

Эти люди – самые близкие для него. Почти что семья, которой у него не было двадцать девять лет.

Дайма, конечно, была

его семьей, и он бесконечно благодарен ей за то, что она для него сделала. Она в буквальном смысле слова спасла его: кормила, поддерживала, верила в него. Да, он многим ей обязан. Но Дайма никогда не понимала, что им движет. Не понимала, насколько ему важно вернуть все утраченное, вернуть самого себя. А эти люди понимали.

Отогнав непрошеные мысли, Халиль решительно вошел в шатер Елены.

Елена принимала ванну.

И это стало для него ударом под дых: бескрайняя тьма снаружи, и вдруг отблеск тусклого света свечей на золотистой коже ее спины. Единственный звук – плеск воды о края глубокой медной кадки, в которой мылась Елена, – а затем его шумный вздох, как волна желания, захлестнувшего его с головой.

Елена замерла, выронив мочалку, и обернулась. Их взгляды встретились. Схлестнулись. Она молчала, не двигалась. Халиль тоже. Время будто замерло – мгновение, полное ожиданий и прекрасное в своей простоте, остановилось.

Она была удивительно красива. Изящные очертания ее спины напомнили Халилю изгибы виолончели. Завиток темных волос выбился из прически и упал на шею, остальные были заколоты на макушке. Как будто издалека до него донесся звук ее учащенного дыхания. Халиль понял, что она напугана. Ему стало стыдно, и он резко отвернулся.

– Приношу свои извинения. Я не знал, что вы принимаете ванну. Я подожду снаружи.

Халиль выскочил из шатра. Часовые быстро подошли к нему, но он отослал их прочь. Внутри его все еще бешено пульсировало желание, в паху болело. Он скрестил руки на груди и приказал своему телу отменить эту предательскую реакцию.

Но, как ни старался, Халиль не мог изгнать совершенный образ Елены из своей головы.

Спустя несколько бесконечных минут он услышал шорох позади себя. Это появилась Елена в махровом халате, полностью скрывающем ее тело от шеи до пальцев ног.

– Можете войти. – Ее голос был хриплым, щеки пылали румянцем не то от жаркой ванны, не то от их неожиданной встречи.

Халиль вошел в шатер. Елена уже была в противоположном углу, а между ними, как барьер, стояла медная кадка.

– Простите, не знал, что вы принимаете ванну.

– Да, вы так сказали.

– Вы мне не верите?

– А почему я вообще должна вам верить? Вы пока что действуете не очень-то достойно.

Халиль выпрямился во весь рост, все следы желания испарились перед лицом ее явного презрения.

– А достойно будет допустить, чтобы моей страной управлял тот, кто не имеет на это права?

– Не имеет права? – Елена насмешливо тряхнула головой, отчего еще несколько завитков упали ей на щеку.

Рука Халиля дрогнула от внезапного абсурдного желания дотронуться до этих прядей и убрать их с ее лица. Но вместо этого он сжал руку в кулак.