Тюрьма
Шрифт:
— Надеюсь, вы не задали ему этого вопроса?
— Разве недостаточно того, что случилось? — довольно сухо ответил полицейский. — А ваша жена?
— Тоже нет. Она считала нас добрыми друзьями. Как-то раз, вначале, еще до замужества сестры, Мур-мур сказала мне:
— Как жаль, что мужчинам нельзя жениться сразу на двух женщинах.
Я понял, что она имеет в виду Адриену.
— А потом? Она не изменила своего мнения?
— После того, что произошло, я и сам не знаю, что вам ответить. Случалось, мы с Адриеной
— Что же произошло на рождество?
— Это было за день до сочельника. Мы встретились…
— По-прежнему на улице Лоншан?
— Да, мы оставались ей верны. Праздники нам предстояло провести врозь, и мы решили распить бутылку шампанского до встречи в Новом году.
— По чьей инициативе произошел разрыв? Алену надо было собраться с мыслями.
— Вероятно, по ее. Понимаете, мы встречались уже только по привычке. Я все чаще и чаще бывал занят. Она сказала что-то вроде: «От нашего чувства уже ничего не осталось, ты согласен, Ален?»
— Вам тоже хотелось покончить с этой связью?
— Быть может… Вы задаете мне вопросы, которых сам я себе никогда не задавал.
— Да, но поймите, что еще два часа назад я и не подозревал о существовании вашей жены или вашей свояченицы, и если мне знакомо ваше имя, то только благодаря журналу.
— Я пытаюсь ответить.
Ален словно просил прощения, а это было вовсе не в его характере. Да и вообще, с той минуты, как он переступил порог уголовной полиции, все его поведение, мысли, чувства, слова были не в его характере.
— Помнится, я хотел приласкать ее в последний раз.
— Она уступила?
— Она предпочла, чтоб мы расстались добрыми друзьями.
— А потом?
— Все было в порядке. Мы с Мур-мур не раз у них ужинали. Встречали ее с мужем в театре, в ресторане.
— В поведении вашей жены никаких перемен не произошло?
— Нет… Не знаю… Простите, что я так часто произношу эти слова, но мне, право, нечего больше сказать.
— Вы с женой всегда ужинаете вместе?
— Почти каждый вечер…
— Вдвоем, без посторонних?
— Нет, вдвоем — редко. У нас много друзей, и часто приходится присутствовать на всевозможных ужинах, коктейлях…
— Как вы проводите конец недели?
— Суббота у нас обычно спокойный день. Но на Мур-мур почти всегда висит какая-нибудь недописанная статья. Случается, я уезжаю, а она остается в Париже до воскресенья, чтобы закончить работу. Мур-мур набила себе руку на интервью с приезжими знаменитостями… Но, может быть, вы мне скажете наконец, почему она все-таки убила сестру?
Его вдруг охватило негодование, он сам себе удивился. Так обнажаться перед каким-то полицейским, который от усталости слушает его вполуха! Выворачивать перед ним наизнанку свою семейную
— По-моему, как раз мы оба и пытаемся это выяснить.
— Нет, невероятно…
— Что невероятно?
— Что она вдруг ни с того ни с сего приревновала меня к Адриене и из ревности…
— Вы с женой очень любили друг друга?
— Я вам уже сказал.
— Вы мне рассжазывали о начале вашей совместной жизни в Сен-Жерменде-Пре. А с тех пор?
— Нет, мы друг друга любим…
Разве его теперешнее состояние не доказательство? Он настолько подавлен, что самого себя не узнает. Каких-нибудь полчаса или час назад Мур-мур, наверно, сидела в этом же самом кресле, и та же самая лампа под молочно-белым абажуром освещала ее лицо.
— Вы у нее тоже об этом спрашивали?
— Она отказалась отвечать на мои вопросы…
— А она призналась?
У Алена появился луч надежды.
— Только в том, что убила свою сестру.
— Но почему? Она объяснила?
— Нет. Я предложил ей вызвать адвоката по ее выбору.
— Что она ответила?
— Что вы сами, если захотите, можете нанять адвоката, а ей все равно, будет адвокат или нет.
Ей все равно… Неужели Мур-мур так сказала? Эти слова не вяжутся с нею, с ее манерой говорить. Она, наверное, выразилась иначе.
— Как она держалась?
— На вид спокойно. Даже удивила меня. Посмотрела на часы и вдруг сказала: «Мы с Аленом должны были встретиться дома в половине восьмого. Он будет беспокоиться».
— Она была взволнована?
— По правде сказать, нет. У меня в этом кабинете перебывало немало людей, только что совершивших преступление. Но я не помню, чтобы ктонибудь из них так владел собой, был до такой степени спокоен.
— Вы просто не знаете Мур-мур.
— Если я правильно понял, вам нечасто приходилось проводить время вдвоем? Я имею в виду последние годы.
— Да, нечасто. Вместе-бывали, но с глазу на глаз-лишь перед сном, и то не всегда. Не забывайте о моей профессии, она вынуждает меня встречаться с людьми с утра до вечера, а зачастую и после полуночи.
— У вас есть любовница, господин Пуато? Опять любовница! Слово, лишенное смысла. Ветхозаветное понятие.
— Если вы имеете в виду, сплю ли я с другими женщинами, кроме жены, признаюсь откровенно — да. И не с одной. Всякий раз, как представляется случай, но только стоящий…
— Принимая во внимание направление вашего журнала, в подобных случаях, вероятно, недостатка нет.
В голосе комиссара прозвучала зависть.
— Теперь давайте подытожим: вы ничего не знаете. У вас была связь со свояченицей, но с декабря прошлого года эта связь прекратилась, и, насколько вам известно, ваша жена о ней не подозревала. Тем не менее нам нужно будет все это уточнить. Тогда мы, возможно, что-то и поймем.