Убейте льва
Шрифт:
— А я ее взял у нее, — говорит Куснирас.
— Проклятие! — говорит Убивон.
— Где же тогда булавка? — спрашивает Придурэхо.
— У Пепиты.
— А разве вы ее не взяли у нее? — зло спрашивает Эскотинес.
— Я ей вернул ее с Ангелой, — объясняет Куснирас, чувствуя себя круглым дураком.
— Проклятие! — опять говорит Убивон.
— Какая-то сказка про белого бычка, — говорит Эскотинес, в гневе вспомнив о своем лучшем производителе.
— Что случилось? — спрашивает Банкаррентос, в эту минуту присоединившись к группе.
Пако Придурэхо пытается последовательно изложить
Куснирас, уставясь невидящим взглядом на танцующих, погружается в раздумье. Остальные четверо переглядываются — разочарованно, расстроенно и встревоженно, — боясь, как бы не оказаться прямо замешанными в убийстве.
— Что же теперь нам делать? — спрашивает Пако Придурэхо.
— Надо взять булавку у Пепиты и отдать Ангеле, — нетерпеливо говорит Эскотинес тоном, не терпящим возражений, — ибо Толстяк больше не будет танцевать с этой клячей.
Остальные робко взглядывают на Куснираса, ожидая, что он обидится за свою невесту, но он не обижается. Говорит:
— Весь план вообще никуда не годится. Мы развесили уши и обольстились тем, что одна дура прочитала в одном романе. Почему надо ждать, когда он станет танцевать? В перерыве между танцами можно подойти к Бестиунхитрану, кольнуть булавкой и убежать.
Остальные в ужасе смотрят на него.
— Я в любом случае этого сделать не могу, поскольку я — апатрид, — говорит Убивон.
— Я тоже, потому что у меня еще болит нога, — говорит Банкаррентос.
— Я тоже, — говорит Эскотинес, с укором поглядывая на Куснираса, — потому что уже натворили множество глупостей. Кто их натворил, пусть и исправляет.
Пако Придурэхо не говорит ничего.
Куснирас, задетый Эскотинесом за живое, говорит ему:
— Не бойтесь, дон Густаво, никто не попросит сделать это вас. Это сделаю я.
С такими словами, оставив соучастников обсуждать события страстным шепотом и потрясать пустыми бокалами, Куснирас направляет свои стопы к тому месту, где сидит на стуле Пепита, после того как Мордона откланялся с ледяной вежливостью.
Она смотрит на Куснираса, терзаясь угрызениями совести.
— Дай булавку, — опять говорит Куснирас.
Пепита обеими руками прикрывает свое декольте и молит героическим голосом:
— О нет, Пепе. Это моя миссия, и позволь мне ее выполнить.
Видя ее непоколебимость и понимая, что не может драться с нею посреди зала, Куснирас меняет свой план:
— Тогда не жди, пока он тебя пригласит танцевать, а подойди и уколи.
Пепита встает, все еще прижимая обе руки к груди, и, бросив на Куснираса взгляд, полный обожания, покорно, как овца на заклание, идет в водоворот толпящихся в зале гостей. Едва она проходит метров пять, как оркестр взрывается вальсом. Пепита стоит как вкопанная в хаосе кружащихся, словно путник, переходивший реку, прыгавший с камня на камень и вдруг застигнутый на полпути половодьем. Ее выручает Куснирас: подскакивает к ней, берет за талию и начинает с нею вертеться.
Куснирас, сверля глазами дубовую спину Бестиунхитрана, доставляет Пепиту — после головокружительных виражей, выполненных действительно мастерски, — к точке непременного пересечения траекторий двух планет: Ангела — Бестиунхитран и Пепита — Куснирас. Когда от столкновения их отделяют пять сантиметров,
— Ну, вонзай!
И с ужасом видит, что Пепита, забыв обо всем, упоенно отдается танцу в объятиях своего кумира, а не устремляется целенаправленными кругами навстречу своей судьбе, или к осуществлению своей миссии. Когда Пепита замечает, что Бестиунхитран почти рядом, он на самом деле удаляется, продолжая кружиться в очень приятном танце с хозяйкой дома. Куснирас, позеленев от ярости, глядя ей прямо в глаза, говорит:
— Дура набитая!
Пепита ахает, стонет, великолепным брезгливым жестом отталкивает кавалера и идет напролом к дверям сквозь вихрь танцующих пар, расталкивая и сталкивая их, и наконец выбегает из зала.
Куснирас, вне себя от злости, бежит за ней, но теряет ее из виду. Она исчезает в полутьме музыкального салона. Он следует за ней, отворачиваясь от исполненных чрезмерного благоволения физиономий доньи Чониты Пофартадо и доньи Кресенсианы Ройсалес, желающих поговорить с ним; пересекает музыкальный салон и попадает на пустынную террасу.
Оглядывается вокруг. Парк тускло освещен бумажными фонариками, которые Ангела в минуту своих китайских увлечений решила развесить на деревьях. Он видит, как неподалеку что-то шевелится. Бросается в специально насажденные заросли с криком «Пепита!» и вздрагивает от испуга при виде внезапно ожившего леса и пускающихся врассыпную, подобно вспугнутым кроликам, влюбленных парочек.
Куснирас тонет в темном массиве парка с воплем: «Пепита!».
Глава XXI. Окончание празднества
Простофейра, пользуясь своими правами участника квинтета, откладывает скрипку в сторону, устраивается поудобнее на стульчике и берет в руки блюдо с яствами, принесенное ему лакеем, который никак не может понять, должен ли он обслуживать его как гостя второго сорта или как нанятого на вечер музыканта. Простофейра начинает не спеша обсасывать лангусту, отхлебывать шампанское и наблюдать со своего места на высокой эстраде, как великосветское общество — подобно стаду баранов, прущему к пропасти, — медленно, но верно заглатывается дверным проемом столовой, откуда слышится звяканье ножей и вилок, сливающееся с шумом разговоров не всегда занимательных, но порой способных стереть с лица земли того или иного из присутствующих. Через эту же дверь обратно просачиваются с полными тарелками в руках гости, которые бегут от толчеи и ищут спасения в обширном и полупустом зале, где можно расположиться на стульях, расставленных у стен для престарелых или отвергнутых дам.
Куснирас, взволнованный, но внешне спокойный, входит в зал из салона, где стоит телефонный аппарат, и направляется к столовой, но, увидев Простофейру, меняет намерение и поворачивает к нему.
Увидев человека, перед которым он благоговеет, Простофейра давится куском.
— Вы не видели сеньориту Химерес? — спрашивает Куснирас, не обращая внимания на кашель вопрошаемого.
Он искал ее в парке за каждым кустом, в музыкальном салоне, по всем углам, среди толпы в столовой, в туалетных комнатах, ходил на кухню и опрашивал слуг, звонил ей домой по телефону узнать, не вернулась ли она, расспрашивал гостей, но, увы, безуспешно.