Убейте льва

Ибаргуэнгойтия Хорхе

Простофейра утвердительно кивает.

— Если вы считаете, что меня следует выдать, идите в полицию и расскажите, где меня можно найти. Я не окажу сопротивления, у меня нет сил защищаться. Если же вы хотите помочь мне, вам, увы, придется подвергнуть свою жизнь смертельной опасности.

Простофейра встает и говорит в порыве искреннего великодушия:

— Как вы можете думать, Инженер, что я пойду и на вас донесу? Сидите здесь спокойно до четверга и ничего не бойтесь, никто вас не увидит. В четверг тут у нас репетиция, но до той поры вы отсюда выберетесь.

Будьте покойны, Инженер. А покамест я принесу вам еду, и подушку, и чистое белье, и даже кровать, если вы пожелаете.

Растрогавшись, Куснирас начинает всхлипывать; Простофейра, видя его слезы, тоже тихо плачет.

Как только Куснирас кладет голову на свой сложенный вдвое пиджак и закрывает глаза, жаждая погрузиться в сон, который никак не идет, Простофейра гасит лампу, выходит из хибарки, закрывает дверь, навешивает на нее замок и, положив ключ в карман, идет домой, вспоминая события минувшего вечера, с удовольствием возвращаясь к отдельным деталям, разговаривая с самим собой:

— Как это вы можете думать, Инженер, что я на вас донесу?.. Будьте покойны, Инженер… Уж мы что-нибудь да придумаем…

На Петушиной арене Бестиунхитрану решительно не везет.

Когда он видит, как его петух агонизирует на песке, как пачки банкнот, не попав ему в руки, уплывают к противоположному концу арены, он не может с собой совладать и, побагровев, не страшась апоплексии, встает с места, входит в круг, хватает своего мертвого петуха и одним нажатием челюстей откусывает птице голову.

— Ура Бестиунхитрану! — кричит одураченный люд, видя, как его идол сплевывает перья и отирает окровавленные губы тыльной стороной ладони.

— Где ты был? — из постели спрашивает Эсперанса мужа, входящего в комнату.

— Не спрашивай меня, — говорит Простофейра очень решительно. — Все равно я тебе ничего не скажу.

Он подходит к кровати, одним рывком сдергивает простыню и видит свою жену, обнаженную и трепетную; она закрывает глаза и ноет:

— Почему ты меня обижаешь?

В полной темноте Простофейра и Эсперанса глядят в потолок и ничего не видят.

— Гальванасо уже ушел, — замечает Эсперанса и через некоторое время добавляет: — За ним приходили из управления. — Она опять на минуту смолкает. — Там кого-то поймали и будут допрашивать.

Простофейра, не мигая, продолжает глядеть в потолочную темень. Эсперанса зевает, поворачивается спиной к мужу и засыпает. Простофейра повторяет про себя: «Как вы можете думать, Инженер? Как вы можете думать, что я на вас донесу?»

Глава XXVI. Не знают, что делать

Куснирас ложится на спину на своем жестком, шуршащем ложе и вперяет глаза в узоры, которые на хлипкой стенке рисует полная луна.

Снаружи воют собаки.

Внутри жужжат мошки.

Куснираса бросает в жар. Он видит, как из щели выбегает крыса, пересекает комнату, шмыгает в другую щель, а собака,

ее преследующая, остается с носом. Куснираса томит жажда. Он встает и ощупью, с трудом находит кувшин, который Простофейра наполнил водой. Берет сосуд обеими руками и с жадностью пьет. Его губы щекочет какое-то насекомое, он уверен, что это таракан. Ощущает, как к горлу подступает рвота. Наконец успокаивается, возвращается и снова укладывается на скамью, кряхтя и охая, как тяжко больной. Он, Куснирас, чуть было не проглотил таракана! Лежит и не может заснуть.

Проходит целый век. Вдруг его настораживает странный шум, он приподнимается. За стеной хибарки кто-то тяжело топает. Через щели между жердями различается чей-то устрашающий силуэт. Слышен храп доисторического чудовища. Стенку сотрясают резкие удары, домик дрожит и вот-вот рухнет. Куснирас в страхе вскакивает и выхватывает пистолет. Зверь храпит и хрюкает. Куснирас улыбается. Это свинья чешет бок об угол хибарки. Куснирас, переводя дух, снова ложится, и, хотя дом ходит ходуном по воле свиньи, он погружается в сон, полный кошмаров.

Куснирас открывает глаза. Комнатушка преобразилась. Через отверстия в стенах сочится свет. Посвежело. Мошки исчезли. Снаружи доносятся неясные звуки. Куснирас встает, идет к стенке, выглядывает в большую щель и видит, как огромная свинья удирает от своего потомства, а поросята на бегу стараются достать соски. Тощие куры гуляют, чинно переставляя ноги и нервно вертя головой во все стороны, словно предчувствуя самое худшее.

Из соседней хижины выходит исхудалая и нечесаная негритянка в драном платье, бросает на землю горсть маисовых зерен и приговаривает:

— Цып-цып-цып…

Свинья и куры бросаются к зернам и уничтожают их наперегонки. Негритянка идет к углу загородки, поднимает юбку и садится на корточки.

В эту минуту Куснирас замечает, как молодой костлявый пес, навострив уши и помахивая хвостом, смотрит на него блестящими глазами.

Простофейра с таинственным видом открывает комод, вынимает оттуда свои лучшие брюки, свою лучшую нижнюю рубашку, а также белую рубашку в бежевую полоску, ранее принадлежавшую дону Карлосику. Сует все три веши в портфель, подходит к туалетному столику и, немного подумав, забирает бритву и обмылок. Грустно глядит на мокрое и мятое полотенце, брошенное Эсперансой на стул, и закрывает портфель.

Известие, опубликованное «Всем светом», превзошло по сенсационности прочие сенсации года. Померкло даже сообщение о том, что «умеренные пытались взорвать Дворец». Один убитый, один раненый, один бежавший, два разбитых автомобиля, выпотрошенный японский посол и подожженный аэроплан.

Дона Карлосика чуть удар не хватил во время завтрака, он едва не подавился шоколадом.

— А я-то представил Пепе президенту! А ты-то пригласила его на прием! А мы-то оба взяли его на воскресную охоту! Нам не поздоровится, Ангела! Как этот сумасшедший не сообразил, что своими дикими выходками он нас первыми под удар ставит?