Убик
Шрифт:
– Что он за человек, этот Мелипоун? – спросила Элла.
– У него мозги набекрень.
– Но работает он за деньги? Или энтузиаст? Меня всегда мутит, когда они начинают рассуждать обо всей этой пси-мистике, об ощущении смысла бытия и о космической идентификации. Как тот мерзкий Сарапис, помнишь его?
– Сараписа уже нет, – сказал Рансайтер. – Похоже, Холлис его убрал, потому что Сарапис хотел основать собственное дело. Но кто-то из предсказателей Холлиса раскрыл этот план… Мелипоун куда более крепкий орешек. Когда он в ударе, требуется минимум трое инерциалов для
Ответа не последовало.
– Элла! – позвал он.
Тишина.
– Элла, Элла, я здесь, я слушаю тебя! Ты меня слышишь? Элла, что случилось? – О боже, подумал он, это конец…
Долгое молчание нарушилось далеким шепотом:
– Меня зовут Джори.
Это была не Элла: совсем другой темп и тембр голоса.
– Положите трубку, – крикнул Рансайтер, охваченный внезапной паникой. – Я говорю со своей женой, откуда вы тут взялись?
– Я Джори, и никто не хочет говорить со мной. Я хочу побыть с вами, если вы не возражаете. Как вас зовут?
Задыхаясь, Рансайтер проговорил:
– Мне нужна моя жена, миссис Элла Рансайтер. Я заплатил за разговор с ней, а это значит, что я хочу говорить именно с ней, а не с вами!
– Я знаю миссис Рансайтер, – голос стал намного сильнее, – она разговаривает со мной, но ведь она одна из нас, и беседовать с ней – это совсем не то, что с вами. Она не знает ничего такого, чего не знают все остальные. А какой сейчас год, мистер? Уже отправили тот большой корабль к Проксиме? Я этим очень интересуюсь, не расскажете ли мне что-нибудь? Если хотите, я потом перескажу это миссис Рансайтер, хорошо?
Рансайтер сорвал с себя наушники и прочие приспособления и выбежал из душной, пропыленной комнаты. Он несся между рядами промороженных саркофагов, и служащие мораториума возникали перед ним и тут же исчезали. Он искал владельца.
– Что-нибудь случилось, мистер Рансайтер? – Фон Фогельзанг шагнул ему навстречу. – Я могу чем-то помочь?
– Какая-то штука завелась в проводах, – Рансайтер остановился, переводя дыхание. – Вместо Эллы. Черт побери вашу банду и ваш показушный бизнес. Если бы я так вел свои дела… – Продолжая бормотать ругательства, он двинулся следом за владельцем мораториума в направлении офиса 2-А.
– Тот, кто с вами говорил, – он представился? – спросил фон Фогельзанг.
– Да, он сказал, что его зовут Джори…
– Это, должно быть, Джори Миллер, – в голосе фон Фогельзанга зазвучала тревога. – Кажется, он в саркофаге лежит рядом с вашей женой…
– Но я же вижу, что это Элла!
– Дело в том, что со временем ментальности полуживущих осуществляют взаимопроникновение, своеобразный осмос. Активность мозга Джори чрезвычайно высока, вашей жены – сравнительно низка. Это вызывает однонаправленное перераспределение протофазонов…
– Исправить вы это можете? – хрипло спросил
– Если такое положение вещей сохранится, – официальным тоном сказал фон Фогельзанг, – ваши деньги будут вам возвращены.
– К черту деньги! – Они вошли в комнату 2-А. Рансайтер неуверенно сел; сердце его стучало так, что он едва мог говорить. – Если вы не выкинете этого Джори, я возбужу против вас судебное дело. Я закрою к дьяволу вашу лавочку!
Наклонившись над гробом, фон Фогельзанг прижал к уху динамик и заговорил в микрофон:
– Выйди из фазы, Джори, ты же хороший мальчик. – Покосившись на Рансайтера, он объяснил: – Джори умер пятнадцатилетним, поэтому в нем столько энергии. Честно говоря, уже случалось, что он появляется там, где появляться не должен. – Он снова заговорил в микрофон: – Джори, Джори, ты ведешь себя некрасиво. Мистер Рансайтер прилетел издалека, чтобы побеседовать со своей женой. Не заглушай ее голос, Джори, это невежливо. – Он замолчал, слушая ответ. – Я знаю, что ее сигналы слабые… – Какое-то время он слушал, важный, как большая лягушка, потом отложил наушники и встал.
– Что он сказал? – Рансайтер приподнялся. – Он уберется из Эллы? Я смогу с ней поговорить?
– Джори ничего не может сделать, – сказал фон Фогельзанг. – Представьте себе два радиопередатчика: один расположен поблизости, но мощность его мала, а другой – далеко, но мощность его в десять раз больше. Когда наступает ночь…
– Она наступила, – сказал Рансайтер.
Наступила для Эллы – а может быть, и для него. Если не удастся найти всех этих телепатов, паракинетиков, предсказателей, воскресителей…
– Там, в саркофаге, мы постараемся отделить ее от Джори, – продолжал болтать фон Фогельзанг, – а если вы согласитесь на некоторое удорожание обслуживания, мы переместим ее в отдельную, надежно изолированную камеру с покрытием из тефлона-26, который подавляет гетеропсихическую инфузию, будь то Джори или кто-нибудь еще…
– Еще не поздно? – мгновенно переходя от отчаяния к надежде, спросил Рансайтер.
– Да, ее возвращение вполне возможно, как только Джори выйдет из ее фазы. Плюс те, кто еще проник в нее. Она слишком слаба и доступна… – Фон Фогельзанг покусал губу, обдумывая ситуацию. – Но ей может не понравиться изоляция, мистер Рансайтер. Мы не случайно помещаем контейнеры – или гробы, как их неправильно называют, – так близко друг к другу. Блуждание в чужих мыслях для полуживущих – это их единственная…
– Поместите ее отдельно прямо сейчас, – перебил его Рансайтер. – Пусть уж она побудет в изоляции, чем перестанет существовать.
– Она не перестала существовать. Она существует. Она просто не может вступить в контакт с вами.
– Это метафизическая разница. Для меня она значения не имеет.
– Хорошо, я помещу ее отдельно – согласился фон Фогельзанг. – Но в каком-то смысле вы правы: уже поздно. Джори поселился в ней навсегда. Мне очень жаль.
– Мне тоже, – резко сказал Рансайтер.