Убить эмо
Шрифт:
Ляля не удержалась и вырядилась женщиной-кошкой. Что сразу понравилось всем детишкам. Которые визжали и постоянно дергали ее за хвост. Пока он не оторвался. Тогда девочка, у которой этот глупый хвост очутился в руке, расплакалась. Она отбросили толстую мохнатую веревку от себя, словно та была живая.
– Фокус-покус, – находчивый клоун срочно прицепил Кошкин хвост на прежнее место при помощи большой булавки. Как пить дать – это был Сурикат.
Малышня развеселилась, даже плачущая девочка рассмеялась. Надо же, как просто. Все поверили и решили, что
Мне доверили контроль за текстом. Который был четко расписан по репликам. Между ними теснились карандашные заметки, понятные только тому, кто их написал. А этот кто-то находился черт знает где, но только не тут.
По сценарию Сурикату было положено кидать дротики в надувные шарики, постоянно промахиваясь и попадая в накладную задницу Танго. Но эта подлая поролоновая подушка свалилась при надевании, и Танго легкомысленно ее «забыл».
Но сценарий есть сценарий.
Когда Танго кривлялся, якобы мешая Сурикату попасть в мишень, случилось ужасное. Дротик полетел в нужном направлении. А потом раздался рев смертельно раненного медведя. Детишки буквально визжали от восторга. Пока Танго гнался за Сурикатом, Ляля, которая кошка, не растерялась и подставила ему ножку, отчего получилась куча-мала. Изнутри которой раздавались такие слова, которых деткам знать не положено.
Алиска вместе с ребятней спела милую глупую песенку, которую дети выучили загодя на уроках музыки. У Алиски голос – как у ангела. Родители просто расчувствовались от умиления. Знали бы они, какие слова порой вылетают из этого чудесного ротика.
А так все совсем неплохо прошло. Даже странно, но все были довольны. Хотя от изначального текста не осталось почти ничего.
– Ах ты, коварный злодей! – театрально размахивая руками, голосил Сурикат. – Ты вчера прокрался ко мне домой в замок и покрал все жувачки! Дети, что надо делать с жадинами-говядинами?
– Убивать! – Родители малость охренели от такой кровожадности.
– Поставьте его в угол, – мстительно пропищал несчастный детеныш.
– По попе! Антонина Ивановна! Я правильно говорю? – Антонина Ивановна сделала вид, что не понимает, о чем речь.
Сурикат незамедлительно последовал совету. Последовал замах ноги, обутой в нелепые огромные ботинки ярко-желтого цвета. Поджопника не получалось, потому что клоун путался в просторных штанах и хронически валился на землю. Малыши верещали, выражая радость. А Танго почему-то пустился в какой-то неистовый краковяк.
Самый пик веселья пришелся на похищение Алиской парика Суриката. Который и без искусственных волос показался всем присутствующим сущим клоуном.
Напоследок вся четверка скооперировалась и сбацала танец маленьких кошмарных лебедей. У Алиски лопнула нитка, скрепляющая ткань слоеной юбки. Танго срочно изобразил пажа при королеве и замотал Алиску в сетку, как в кокон. Который они с Сурикатом взвалили себе на
– Я не понял, что мы делали, но теперь я твердо решил поступать в цирковое, – потный Сурикат с размазанной по лицу краской казался допотопным демоном разнузданного веселья.
– Вот это правильно. Это просто здорово. Кстати, нас уже пригласили на другой утренник. Капусты нашинкуем. Сколько нам отвалили? Да мы теперь богачи, Сурикатыч! Я тебя люблю!
– Пошел ты, поганый извращенец. Нечего тискаться, а то девчонки про нас черт знает что подумают.
– Все-таки надо написать свой сценарий. Чтоб добро побеждало зло. Чтоб почти спектакль!
– Ляля, они не театр, они клоунов приглашают. Им нужен шум, гам и балаган. А это мы и без репетиций умеем. Хотя песенный репертуар можно расширить. Сурикат, как мыслишь, песенку про голубой вагон осилим?
– В жопу!
Танго явно неравнодушен к Оле. Сурикат вне всяких сомнений впечатлен Лялей. Алиска смотрит на всех как-то по-взрослому снисходительно. А вот Оля какая-то потерянная. Словно воробушек морозной ночью. Наверняка что-то случилось.
– У тебя неприятности?
Вместо ответа бессильно поднятые плечи. Быть может, все-таки удастся расспросить? Или досужее любопытство в данном случае неуместно?
– Если захочешь поговорить, то я не против. Наверняка в глазах Оли я взрослая, почти тетка, которой не понять ее проблем. На сколько она меня младше, на пару лет? Мне в ее возрасте выпускники школы казались самодовольными замшелыми динозаврами.
– Оля, прикинь, когда мне было столько, сколько тебе, я никак не могла въехать, почему я творю столько глупостей, после которых иногда от стыда вешаться охота.
– И что, теперь поняла? – В голосе сквозит вызов.
– Ага, – теперь положено сделать равнодушную долгую паузу, словно задумалась о чем-то постороннем, не имеющем отношения к поднятой теме.
– И что ты поняла? – не выдерживает Оля.
– А? – словно очнувшись, спохватываюсь я. – А, ты про это. Надо все пробовать. Все – без разбору. Иначе не понять, что мое, а что – нет. Бывает, скажешь, как в лужу пукнешь, а потом стыдно. Или обидишь кого-нибудь, а потом ночь не спишь.
Я явно говорила что-то не то. Во всяком случае, Олю мои банальности не вдохновляли. Попробуем подойти с другой стороны:
– А однажды я по уши втрескалась в одного придурка, которому цена рубь за пучок в базарный день.
– И что? – Судя по горящим глазам, я нечаянно попала в точку.
– Так переживала, мучилась. Точнее, это он меня мучил. Надеялся потрахаться по-легкому.
– Это как?
– Три дня ухаживаний, неделя проникновенных лекций о неземной любви, а потом ноги в руки, и понеслось.
– Ты пошлая, – с удовольствием отметила Оля. – Короче, а что потом было?
– Когда да него доперло, что трах отменяется, он взял свои ноги в руки и отвалил к другой девчонке.