Убить Ланселота
Шрифт:
Хозяин кабинета потер виски. Снял колпак волшебника и носовым платком промокнул вспотевшую лысину.
– Я все понял, господин Неддам. Вы ошиблись дверью. Вам ведь в соседний кабинет, да? Там заседает господин Морендо, наш юстициарий.
– В соседний?… Хм. А вы кто, сударь?
– Не Морендо, к вашим услугам. Я наш новый церемониймейстер. Его магичество назначил меня на пост сегодня утром. Вас не успели предупредить.
– Зверевы таблички на дверях. – Неддам нервно потер шею. – Вот денек, а?… Нижайше прошу прощения, сударь. Я, знаете ли,
Зашелестели бумаги.
– Как ваше имя, вы сказали?… Может, у меня и на вас что-нибудь найдется.
– Позже, позже, господин первый министр. Умоляю! Поверьте, мне не до ваших глупостей. Я жду важных известий.
Клубок закатился под портьеру и недоуменно пожал плечами – или что там у него вместо плеч. Глядя на него, Хоакин только вздохнул. Обычный моток шерсти. Неопределенно-розоватого цвета, местами коричневый. Наверняка в середине сложенный в несколько раз кусочек газеты. И все-таки в том, как он смотрел на хозяина, было нечто озадачивающее. Чересчур живое.
– Ну что? – шепотом спросил Истессо. – Пойдем?
Клубок кивнул. Оба на цыпочках прокрались к выходу из кабинета.
…Церемониймейстер действительно ждал важных известий. Известия эти касались Хоакина и Гури Гил-Ллиу. По неписаным законам жанра спрятавшийся за портьерой стрелок должен был их подслушать.
Не сложилось: рассеянность Неддама де Нега спутала все карты. Но это еще полбеды.
В соседнем кабинете (принадлежащем господину Морендо) прятался человек. Во дворец шарлатана он (вернее, она) пробрался, преодолев множество препятствий. Путь к заветному шкафу усеивали тела слуг и стражников. Человеку этому до зарезу нужно было узнать тайну красотки Джинджеллы. А также Тальберта, Педале и Башмака Безысходности. Время поджимало. До опасной свадьбы оставались считаные часы. Не дождавшись первого министра, человек выбрался из шкафа и покинул кабинет.
Река событий вышла из берегов. Плотины и шлюзы реальности угрожающе затрещали, грозя развалиться. К счастью, у реальности есть свои способы самозащиты.
От цели Истессо отделяли считанные шаги. Клубок мчал по следу, словно гончая, преследующая зайца. Будь у него легкие, он повизгивал бы от радости, заходясь от пьянящего чувства погони. И плевать, что зверь опасен, что это не просто заяц, а матерый вепрь или того хуже. Как говорят варвары, «кто не одалживает Гури в счет будущей казны, тот ничего не смыслит в виноделии».
– Налево, налево, – бормотал Хоакин. – Дверь налево… И там шарлатан.
Слева была лишь одна дверь. На ее пороге стоял юноша в черном. Щеки его подозрительно поблескивали, золотистые волосы ниспадали на плечи в художественном беспорядке. Рукава рубашки (черной) были кокетливо подвернуты, обнажая тонкие руки. На левой штанине (тоже черной) золотилась веточка дрока.
На бледном лице
– Здравствуйте, незнакомец, – поздоровался «юноша» ненатуральным басом.
– Добрый день, сударь, – осторожно отозвался Хоакин. Называть незнакомца «сударем» было неудобно, «сударыней» – невежливо. Для любого маскарада должны быть свои причины. – Вы чем-то опечалены? – спросил он. – Могу ли я вам помочь?
– Помочь? Вовсе нет, – Переодетая девушка шмыгнула носом. – Печаль? Ха. Скажите еще, что я плачу!
Стрелок не ответил. В разговоре с женщинами не стоит указывать на очевидное. Может получиться неловко.
– О нет, я не плачу, – продолжила переодетая. – Просто у меня неприятности.
– С шахматами?
– Верно.
– А может, еще и с некоей шкатулкой?
– Да. Но откуда вы знаете? – Она нервно затеребила в руках берет (угольно-черный), не замечая, что ломает перья (агатовые).
Маггара с интересом выглянула из чайника. Хм, подумала она. То, что черный цвет стройнит, – это иллюзия. Когда рядом меч Ланселота, понимаешь это очень хорошо. Но все же, все же…
– Неважно, судары… сударь. Это Бахамотова Пустошь. Интригами здесь занимаются все кому не лень. А интриги – такая вещь, они принадлежат всем и никому в отдельности.
– Точно. – Девушка шмыгнула носом. – Это верно.
– Скажите: знакома ли вам некая Джинджелла?
– Да! Это же… – Незнакомка зажала рот ладонями. – Знакома, в общем.
– А Тальберт?
– У вас есть известия о нем?! О мой спаситель! – Она в молитвенном жесте прижала к груди ладони. – Я думала… то есть думал прокрасться в кабинет господина Морендо. Он законченный мерзавец, конечно. Мне надо было подслушать его разговор с первым министром. Но вместо Неддама пришел какой-то выцветший противный анатолаец…
– Эрастофен?
– Наверное. Они принялись рассуждать о чудище. Такая скучища! Жертву, говорят, принесут сегодня в полдень.
– Жертву?
– И с героями что-то неладное. Что господин Дури… Бил-Мимо – так, кажется? – надежд не оправдал. А некий Хоахихин Из-теста… но вам, наверное, это все ужасно неинтересно.
– Рассказывайте, – потребовала Маггара. – Что он?
– Пропал без вести. – Девушка невинно хлопала ресницами, переводя взгляд с Истессо на фею. – Его ищут, хотят заключить в удочку.
– В удочку?!
– Ну в удилище, – исправилась она. – О боже! Бледный сказал господину Морендо, что Хахахин… Ох!…
– Что с вами? Вам плохо?
– Нет, ничего. Ой, кажется у меня тушь потекла.
– Нисколько, – отрезала Маггара. – С тушью все в порядке. Вы продолжайте, продолжайте суда… рь.
– Продолжаю. В общем, этот Эрастофен говорит… Ох! Он такой бледненький. Мне его жалко.
– Да что же он говорит-то наконец?!
– Говорит, Хахахин отправился к шарлатану. Очень спешит он. Необходимо его задержать.