Убить Ланселота

Басирин Андрей

– А потом что же?

– Надоело.

– Бывает. На меня тоже находит иногда. Думаю бросить бы все, отправиться странствовать. Веришь ли, Циркон под боком, а я там ни разу не был.

– Это случается… Я тоже много где не был.

Эрастофен размял похожие на бледных червей пальцы и принялся расстегивать шубу. Под беличьим мехом обнаружилась шитая серебром черная тога.

– С едой, я гляжу, у тебя плохо.

Истессо развел руками.

– Поиздержался. Караваны ходят редко. А два дня назад парочка заглянула. Влюбленные.

Из дома убежали.

Альбинос кивнул:

– Понимаю. Дочки деспотичных баронов не задумываются о том, чтобы прихватить в дорогу жареную индейку. Зато в их багаже всегда есть лютня, недошитый гобелен и засушенная меж страниц тетрадки роза.

– Ничего. У меня бобы остались, могу сварить. А если останешься на пару деньков, то вернутся ребята. Понанесут всего чего, пир устроим. Хорошо будет!

– Спасибо. Но у меня своей еды навалом. С хорошим человеком чего не поделиться? Тиропитаки тебя устроят?

– Что-что?

– Анатолайские пирожки с сыром.

– Давай.

Зашуршал пергамент. На столе появилась баранья нога, запеченная с чесноком, кусочек сыра (вопросник маэстро Квоты спасовал бы перед ним), пирожки, лосось с фаршированными перцами.

Альбинос почесал в затылке:

– Если поискать, найдется немного анатолайского салата. Только куда я его дел? Эй, Маггара!

Чайник что-то неразборчиво пропел.

– Наверное, в кармане. – Эрастофен принялся выворачивать подкладку.

Вода в котелке закипела, и Хоакин достал с полки мешочек с заваркой.

– С чаем повремени, – попросил Эрастофен. – Вода нам еще понадобится. А то какое Грошдество без винишка?

– Хорошо. – Мешочек с чаем отправился обратно на полку. – Огня добавить?

– Пока не надо.

Эрастофен достал из-за пазухи табакерку, раскрыл и постучал ногтем по жестяной крышке. Из табакерки выглянула любопытная мордочка.

Огненная элементаль. Саламандра.

В университете Града Града Хоакин изучал Реальность Огня. На втором курсе или на третьем, сейчас уже трудно вспомнить. Это была одна из немногих лекций, которую он не прогулял. Рассказы о других реальностях ему нравились, наверное, потому, что в этой жилось не очень уютно… Но Хоакин скоро усвоил, что легче изменить существующий мир, чем найти другой, полностью удовлетворяющий его вкусам.

– Нравится? – спросил Эрастофен. – Инцери зовут.

– Нравится, – честно ответил Хоакин. И добавил: – Но ведь саламандры не покидают План Огня?

– Инцери особенная. Я бы сказал, что это передовая, прогрессивная саламандра. Надежда круга первоэлементов.

Ящерка что-то прострекотала и спряталась в табакерку.

– Стесняется. Ей недавно шестнадцать стукнуло. Шестнадцать веков то есть. Рекомендую. Любознательна, мила, непосредственна. Инцери! Инцери, выходи!

Чайник выдал переливчатую трель.

– Да, да, конечно, – согласился альбинос, – так и сделаю.

Он нацепил на нос очки

и произнес заклятие:

Под колючим частоколом, За горами, черным долом, В белом – окна, в алом – двери, Приготовлен красный терем. Приготовлен красный терем — Эй, огня, живей, Инцери!

С каждым словом речь его звучала громче и громче. Последнюю строчку он повторил еще раз:

Эй, огня, живей, Инцери!

Алый лепесток порхнул из его рук. Мелькнуло пылающее тельце элементали, и пламя в очаге расплылось маслянистыми клубами.

– Эй, эй! – замахал руками философ. – Хватит, Инцери. Довольно!

Огонь ревел, бился, закручиваясь сине-золотыми спиралями. Казалось, будто пламя состоит из одних лишь лап и хвоста крошечной элементали. Инцери металась, прыгала, выплясывала – отдыхала после долгого путешествия в табакерке.

В хижине стало жарко.

– Воду сюда, – приказал Эрастофен.

Хоакин протянул гостю котелок. Тот взял прямо за горячую дужку, поднес к очагу. Из пламени вылепилась любопытная мордочка, ткнулась в жестяной бок.

Вода забурлила.

– Славно, славно. – Философ понюхал воду и зажмурился. – Высший сорт. Что варить будем? Глинтвейн? Гранитром? Или тугрегский туфарак?

– Без экзотики. Так, чтобы Грошдество встретить.

– Я знаю тридцать четыре грошдественских рецепта. Но ты прав. Для начала надо что-то полегче.

Он достал маленький серебряный половник и протянул Хоакину:

– Мешай. Три раза посолонь, пять – против, крест-накрест и еще девять противосолонь.

– Посолонь – это куда?

Эрастофен показал. Хоакин принялся размешивать воду.

С каждым кругом она меняла цвет. Среди шоколадных волн раскручивались янтарные ликеровороты, вспыхивали брусничные искры, разливалась полынная зелень. Скрежет и постукивание серебра перешли в томное бурление. В воздухе расплылась свежая анисовая струя, повеяло гвоздикой.

Жидкость поволновалась, поволновалась и обрела благородный оттенок гранатового сока.

– Все. Готово.

– Дай попробовать.

Послышалось бульканье. Кадык философа заходил вверх-вниз, тонкая алая струйка скользнула по подбородку.

– Ах, славно! – Эрастофен вытер винные усы и поставил котелок на стол. – Углы сбиваешь. Помешивать плавней надо. А так – неплохо получилось.

Хоакин тоже приложился к котелку. В черной книге не раз рассказывалось, как заезжие маги пытались наложить на, разбойника чары. Кончалось это тем, что Истессо чихал, и начиналась комедия. Волшебники обычно нервничают, когда собеседник называет их чужим именем.