Убить меня
Шрифт:
Тогда инспектор Юрек-Вагон зашел с другого конца. У него уже было несколько подозреваемых, и он принялся проверять их алиби. Где они находились в тот день, который проставлен на бензиновом чеке, что делали, кто может подтвердить алиби?
И тут очень быстро выяснилось, что единственным невинным, белее снега, со стопроцентным алиби, является Марсель Ляпуэн. Именно в это время он развлекался в Кабуре с любовницей и никак не мог находиться одновременно в двух местах – в ресторане «Гранд-Отеля» Кабура и на вышеупомянутой бензоколонке в Брюсселе. Все кельнеры ресторана прекрасно
А вот все остальные подозреваемые как сговорились. Кто ловил рыбу в безлюдной местности, кто гулял по Риму, переполненному туристами, кто сидел дома с дамой сердца… хотя не уверена, что данный глагол уместен в этом случае. Все напропалую пользовались отпуском: загорали, плавали, путешествовали и т. д. Какое уж тут алиби!
Настоящим, железным алиби ни один не мог похвастать.
Словом, подозреваемых были целые стада.
И не только отпускники, но и деловая публика, мотавшаяся на конференции, совещания, встречи. Такой график позволяет мозолить глаза сотням людей и в то же время незаметно исчезать из одного места и возникать в другом. И никто уверенно не скажет, где был тот или иной человек в тот или иной момент времени.
Инспектор Рейкееваген мучился сам, как грешная душа в аду, и без всякой жалости гонял своих людей. Он даже решился на не совсем законный трюк: тайком сфотографировал самых подозрительных людей и отослал снимки в Польшу – в надежде, что главный свидетель кого-то опознает. В этом и состояло смешное дело Роберта Гурского ко мне.
Увы, толку от главного свидетеля не оказалось никакого.
Прежде чем приняться за фотографии, я не удержалась – поделилась с Гурским своей новой идеей:
– Не считаете ли вы, что вашему Юреку-Вагону просто неимоверно повезло?
– Что вы имеете в виду? – удивился Роберт.
– Ну как же, а Марсель Ляпуэн? Представляете, сколько времени пришлось бы инспектору потерять, если бы Ляпуэн сразу же не выложил ему все как есть? Или наврал с три короба? А тот взял и во всем признался. Но сейчас инцидент с гибелью подростка наверняка уже не интересует правосудие, за давностью лет.
– Вероятно, так.
, – А в дальнейшем Марсель только раз воспользовался документами этого, как его, Хелберта Муллера. А что до романа с Нелтье… но это не карается законом.
– Вот именно, – опять согласился со мной Роберт Гурский. – Ляпуэна не назовешь глупцом, он сразу сообразил, что говорить правду для него выгоднее всего. А пользуясь чужим именем, документов он нигде не предъявлял. И диплом получил на настоящую свою фамилию. Разумеется, инспектор проверил его показания, и все сошлось. И насчет родителей проверил, и наследственные дела, и про учебу его узнал. Да, если бы подозреваемые всегда говорили без утайки, насколько легче нам, сыщикам, стало бы жить!
Поскольку тяжкий сыщицкий труд всегда вызывал во мне сочувствие и желание помочь, я, не медля больше ни минуты, уселась за стол и принялась внимательно изучать фотографии подозреваемых.
К сожалению, на снимках сплошь были незнакомые физиономии. Ни одна и рядом не лежала рядом с типом из Зволле.
Не будучи в силах помочь свидетельством, я решила помочь дельным соображением. Пусть Юрек-Вагон поищет среди тех, кто крутился возле одиноких стариков. Среди той публики, что тесно контактирует с людьми этого сорта.
Гурский вздохнул и сообщил, что именно их портреты я только что и разглядывала: страховщиков, адвокатов, докторов, нотариусов, похоронщиков. И более того, все они знали жертву…
Потерпев неудачу с фотографиями, инспектор Рейкееваген не пал духом и переключился на транспортные средства. Прежде всего его интересовали машины. О, это была широкомасштабная акция. И тут, надо сказать, ему опять повезло.
Выяснилось, что на следующий же день после появления «мерседеса» с трупом на парковке у отеля «Меркурий» в полицию позвонил очень взволнованный двадцатилетний житель Зволле. У бедолаги похитили мотоцикл. «Хонду» увели прямо от его подъезда! Парень вернулся домой вечером, оставил мотоцикл на обычном месте за мусорными баками и завалился спать. А на следующее утро мотоцикла и след простыл.
Представьте радость парня, когда оказалось, что его «хонда» нашла себе прибежище не где-нибудь, а на стоянке рядом с полицейским участком в Амстердаме! Парень чуть не окочурился от радости. Этот оригинальный угон не мог не запомниться полицейским, и, как только инспектор принялся изучать дела о похищении транспорта, ему тут же доложили о том странном случае.
Это происшествие стало для инспектора Рейкеевагена исходным пунктом.
– Преступник должен был обеспечить себе средства передвижения, – докладывал мне Роберт Гурский. – Дело было так: оставил «мерседес» с трупом на стоянке, пешком прошел небольшое расстояние, сел на какой-то транспорт и уехал. Значит, транспорт он подготовил заранее. А еще раньше он должен был съездить в Амстердам за жертвой, тогда еще живой…
– Минутку, – перебила я, – а не мог он с ней уговориться встретиться где-то ближе, на середине пути?
Гурский вздохнул.
– На этот счет никаких данных нет, и вопрос этот не дает спать инспектору. Он установил, что Нелтье ван Эйк вышла из своего дома живой, наверняка добровольно, но куда поехала – неизвестно. Возможно, убийца прикончил ее на полдороге между Амстердамом и Зволле, но это лишь предположение. Ее машина до сих пор не найдена, и на этот счет инспектор Рейкееваген особых надежд не питает, он убежден – преступник ее утопил в каком-нибудь безлюдном месте.
– Безлюдных мест там днем с огнем не найти, – заметила я.
Роберт с улыбкой возразил:
– А вот и нет! Пани ведь сама намучилась, не в силах отыскать хоть одну живую душу. Так ведь? Да-да, я понимаю, особые обстоятельства, ночь и дождь… Но не будем об этом. Итак, преступник прихватил у парня мотоцикл и тем решил транспортную проблему. Возможно, он заранее присмотрел этого железного коня.
Я не сдавалась:
– А микроследы?! Ведь он наверняка должен был ехать на мотоцикле с этим… шаром на голове…