Уборщики ада
Шрифт:
Я подаю красную папочку. Подполковник читает, потом возвращает мне.
– Сжечь и сейчас же. Нечего плодить бумаги, тем более на верху. Ему все равно суждено было погибнуть.
Гришка прощается со мной и чуть не плачет.
– А помнишь, как мы генералу на полустанке ответили. Я сказал: "Женилка не выросла...", а ты наоборот "А у меня выросла". Эти роковые слова и послужили поводом, что бы мы оказались здесь.
– Прибудешь в поселок, передай привет всем, даже этой пресловутой
Гришка, уже криво улыбается.
– А как ты ее все-таки. Она выла на весь поселок.
– Ладно тебе.
– Послушай мой совет, совет опытного Донжуана. Самая лучшая здесь женщина, это Катя. Держись ее.
Мы обнялись. Шумел двигателем вертолет и через его рев слышались отрывистые крики начштаба.
– Где этот...? Лейтенант сюда...
Мне захотелось плакать.
Теперь мы проверяем местность вдоль заброшенного тракта. Фон как повысился в четыре раза, так и стоит. Вдали замелькали бетонные сооружения, валы земли и мачты радиостанций полигонного рубежа, уже фактически цели нашей операции. И сейчас же фон подпрыгнул до 350 мкр/ч.
Вдруг, на нас сзади понеслись клубы дыма, который несло на Север в нашу сторону, от горевших деревень и гор собранных костей и мундиров. Фон бешено стал нарастать и достиг 1000 мкр/ч. Я вынужден был повернуть людей подальше от дороги на Запад в тайгу. Мы бежали, как проклятые под этими горячими костюмами химзащиты. Только через два километра, я остановил взвод. Стал пересчитывать и двух человек не досчитался.
Кричать в противогазах было бесполезно, а держать людей под изменяющимся фоном нельзя. Я расстрелял в воздух две обоймы из пистолета и увел всех в лагерь.
Катя и Маша сидят у меня в палатке и успокаивают.
– Может они придут позже, - говорит Маша.
– Даже если заблудятся, то возможно пойдут по солнцу, по направлению дыма.
– В их распоряжении осталось восемь часов...
– Почему восемь?
– Синоптики предупредили о подходе туч с дождем. Если тучами затянет небо, никто от туда не выберется.
– Сколько дней будет дождь, говорили?
– Предположительно, двое суток.
В палатку входит Гришкин прапор, который жег деревни.
– Разрешите, товарищ лейтенант.
– Да, входите.
– Одну деревню сжег полностью. Пропахал "мертвую" полосу вокруг и все что там было превратили в пепел. Но у нас неприятности.
– Что еще?
– Проклятые костюмы химзащиты у некоторых, не выдержали температуры и потекли.
– Черт, срочно солдат вымыть в ручье и выскоблить. После к врачу на анализы. Еще не все потеряно, только бы они не нахватались воздуха без противогазов.
– Нет, нет, что вы. Я им так и сказал, лучше горите, но противогазы не снимайте.
– Костя я пойду. Надо все проверить.
Катя с Машей выскочили из палатки.
– И еще, к нам прибилось два солдата из вашего взвода. Прямо так и вышли на нас. Но уж больно квелые какие-то ребята. Я их уложил в машину и привез.
– Промойте их тоже. Отведете потом к врачу.
Хлынул дождь, как из ведра. Я пришел в палатку к женщинам.
– К вам можно.
– Входите, Костя. Заткните как следует, только эту дверь.
Я застегиваю дверь на пуговички.
– Наверняка пришел узнать результаты исследования, - усмехается Катя.
– Если можно. Как ребята?
– Если ты про двоих потеряшек, то они еще хорошо отделались. Рентген 100 схватили, а дезактиваторщики вообще только отделались испугом, правда один схватил малую дозу, но это пока пустяк.
– Что делать будем с этими двоими.
– Пусть недельку под моим присмотром отлежаться, а потом бери их опять в дело.
– Катя, что же произошло? Понимаешь, пошел дым и резко увеличился фон.
– Ты меня спрашиваешь? Я-то откуда знаю? В воздух поднялись легкие радиоактивные частички и накрыли вас. Все, что я могу сказать.
– А не является ли результатом того, что теплые массы воздуха, проходя над землей всосали с нее все частицы, притянув к себе их как магнит. Сразу резко поднялся фон. Чертова бомба, сколько она еще нам принесет сюрпризов.
– Какая бомба?
– заинтересовалась Маша.
– Маша, ты лучше не задавай лишних вопросов. Костя, все может быть.
– Да, я уже совсем запутался. Как выйдем в тайгу, обязательно сделаю костер, может и получу ответ.
– Слушай, кончай. Хочешь чаю.
– Хочу.
Два дня идет дождь. Мы сидим в палатках и никуда не выходим. Наконец солнце пробило тучи и взвод стал готовиться в поход. Я вызвал прапора дезактиваторщиков.
– Сегодня вы пойдете с нами. Жечь ничего не надо.
– Там еще деревня осталась. Работы дня на три.
– Не надо. Мы сегодня выходим на рубеж и нужно много рабочих рук. Жечь все будем там, а деревни потом. Уничтожать все будем поэтапно, чтобы больше не попадали люди под дым.
– Что нам взять?
– Лучше понадежней одеться.
– Слушаюсь.
То что мы видим, это жутко. Мертвые пушки и танки через капониры грозно глядят на Север. Деревянные, бетонные дзоты и доты, понатыканые у поверхности земли, смотрели прикрытыми окнами в одну сторону. И все это мертво. Везде мертвые останки бывших воинов застыли, как их прибрала смерть.
Вот землянка в 6 накатов. Внутри на нарах заснули скелеты, всунутые в армейскую форму. Несколько таких фигур сидят за столом, уронив костяшки рук на черное домино. Кто из них думал о смерти?. Никто.