Ученик Рун
Шрифт:
Чтение Устава многое прояснило в той дуэли лично для меня. В своде правил и законов для магов Западной Пресии говорилось, что любой инициированный маг — это уже юный член сообщества, и долг каждого мага жетона, пояса или плаща убедиться в том, что юноша или девушка получит соответствующее своему уровню сил и способностей обучение. Попытка же продать молодого мага в моем лице, пусть и дикого и без официального медальона ученика, но уже раскрытого Осиором — это преступление не просто против меня лично, а против всего магического сообщества.
Единственная лазейка могла быть в
И наказание за это преступление было одно — смерть. Или физическая или, на усмотрение Круга, магическая.
Что подразумевалось под «магической смертью» я не совсем понимал, но подозревал. Пережигание всех каналов и лишение способностей. Только это, насколько было понятно из Устава и «Размышлений о магии» — не просто сильная боль, когда ты пытаешься сколдовать запретную для тебя руну после получения магической травмы. Это болезненная пытка на весь остаток твоей жизни.
Уже на вторую неделю после того, как Осиор предложил мне зайти на рынок, я стал появляться там ежедневно. Учитель был доволен тем, что я практикую целебные печати и при этом пусть и косвенно, но помогаю невольникам за счет работорговцев. Уже на третий мой визит на северный берег Нипса меня дожидалось две дюжины бочек, а некоторые стали поговаривать, что вода эта — вовсе целебная. В любом случае, очищение печатью работало лучше, чем небольшим амулетиком, так что недостатка в клиентах у меня не было. У меня стали водиться деньги, при этом довольно большие даже по меркам мастеров. Ежедневно за свою магию я получал на руки до трех полновесных серебряных — огромные деньги. Вот только солидная их часть спускалась на всякое–разное.
Погода окончательно испортилась и теперь, чтобы видеться с Мартой, приходилось искать какие–нибудь заведения, где нас бы не стали задирать. Такое нашлось на самой границе верхнего города и доков, небольшой трактир при постоялом дворе, в котором, впрочем, цены немного кусались. Но не по моим нынешним доходам. Еще я купил себе новые сапоги на зиму, теплый плащ и смену рубахи и штанов, чтобы всегда быть в чистом. Кроме того я стал участвовать и в хозяйственных расходах в доме Осиора, выделяя на стол по пять серебрушек в день и еще одну — на дрова и стирку. Так что по итогам двух недель работы на рынке в моей мошне лежало три полновесных монеты и еще две дюжины серебрушек с горстью меди — заработок за полтора дня.
К концу третьей недели работы на рынке по очистке воды, мне поступило предложение, которое пришлось обсуждать вечером с учителем.
— Предложили лечить рабов? — переспросил Осиор, отрываясь от чтения.
Прямо сейчас учитель был в своем кабинете, за рабочим столом, заваленным бумагами и фолиантами. На неделе прибыл купец из столицы, который специально для моего учителя привез новые книги, которые потребовались Осиору в его работе. Учитель, как он сам объяснил, хотел быть уверен в том, что с подобными магическими бурями ранее не
— Да, учитель. Ко мне сегодня подходил господин Канарат, ну, тот работорговец, что еще воду у моей шайки покупал, когда я…
«Жил на улице», — подсказал внутренний голос.
— Когда я был беспризорником, — закончил я.
— То есть ты считаешь, что он лучше других работорговцев? — спросил поясной маг, поднимая бровь.
— Ну, он никогда не бил нас, да и с плетью в руках я его не видал, — честно ответил я. — Воду для своих рабов он чистую всегда берет. Лучше или нет, но…
Это «но» было очень скользким. Я хорошо относился к Канарату, как не крути. Тем более я не до конца понимал ненависть моего наставника к работорговле. Для меня она была делом таким же обыденным, как и просто торговля капустой на рынке. В доках было достаточно рабов, как минимум на погрузочно–разгрузочных работах.
— А что за лечение? — спросил учитель, подаваясь вперед, что означало, что он окончательно переключился на нашу беседу и отвечать придется быстро и четко. — Чтобы несчастные потом попали на галеры? Такое ему надо лечение?
— Нет, учитель, — ответил я. — Насколько мне известно, в Нипс приплыл корабль с кибашамскими коронными купцами. Ну, так на рынке говорят. Они потом поплывут в Фарну, это Табийский порт, а дальше…
— Пойдут землей на родину, да, Рей, спасибо, я тоже знаю про этот маршрут северян, — раздраженно перебил меня Осиор. — Но какое это отношение имеет к твоим печатям исцеления?
Я чуть потупился.
— Ну, господин Канарат будто знал, что вы спросите, будто знает, что вы работорговцев недолюбливаете. Он просил передать, что меня будут просить о лечении женщин с детьми. Как раз тех, кого смотрят кибашамцы. Чтобы, значит, товар…
На этих моих словах глаза Осиора опасно сузились и я понял, какую оплошность допустил.
— Я хотел сказать, чтобы люди, рабы, в Нипсе не зимовали, а отправились на новую родину. Всем же известно, зачем кибашамцы покупают молодых матерей с детьми. Вырастить воинами гвардии.
Выслушав мои пояснения, поясной маг откинулся на спинку кресла и задумался.
— Говоришь, женщины и дети? Не гребцы на галеры? Просто пойми, Рей. Если ты сейчас вылечишь кого–то своей магией, а потом этот человек попадет на галеру или рудники как сильный и здоровый… Это ужасная судьба, ты же понимаешь? Лучше тихо угаснуть от лихорадки в бараке в окружении других рабов, чем сгореть прикованным к веслу, с иссеченной плетями спиной… А вот кибашамцы… Они делают хорошее дело, на самом деле. Знаешь, кстати, почему?
Я отрицательно покачал головой.
— Кибашамцы очень воинственный народ, Рей, — продолжил Осиор, сложив пальцы домиком, как он делал каждый раз, когда читал мне лекции по магии, — а край у них суровый. Великая Река или как ее еще называют, Золотая Фарда, их, конечно, кормит, как и воды северного моря. Но постоянные стычки с Эвторумом и Кифортом бьют по людям… Да и край там суровый, как тут, на югах, крестьянин семью на десять ртов не прокормит. Там хорошо если до зрелости трое детей доживают…