Учитель
Шрифт:
Если жители города отнеслись к беженцам с пониманием, то природа жестоко отомстила. В ночь на 25 января 1990 года под оползнем оказались десятки людей, домов, а всего пострадало более сотни строений. Столько же в аварийном состоянии находится по сей день.
Всеми правдами и неправдами многие жители не покидают дома, хотя угроза того, что произошло в январе 1990 года, не снята с повестки дня и сегодня. Ныне на Беловеской горке установлен телеретранслятор, который устойчиво принимает из Махачкалы три программы по первому, второму и седьмому каналам.
… Я интересовался, почему
Мария Беломазова еще до революции окончила женскую гимназию, знала много историй, связанных с нашим городом. Дочь ее, Галина, училась со мной в школе № 1. Начитанная, любознательная, она также могла быть мне полезной.
Итак, я постучался в квартиру Беломазовых. Мать и дочь оказались дома. Сказав, по какому поводу беспокою их, раскрыл блокнот и вот что узнал от этих двух женщин:
«Адам Беловеский имел роскошный сад. В нем, отражая синь неба или бегущие по небу облака, покоился большой пруд, в котором водилось множество черепах. Они выползали греться на сушу, но при появлении людей поспешно уходили в воду.
Беловеским принадлежали два дома. Тот, что выше, представлял собой постройку дачного типа, с большой верандой. Рядом находилась красивая беседка, увитая хмелем.
Сад Беловеских с верхнего дома тянулся до нынешней ул. Красной, где стоял второй дом из кирпича.
Адам Григорьевич Беловеский
Сад от улицы, ведущий на макушку горки, был отгорожен колючей проволокой. За нею пролегала канава, которая почему-то всегда была влажной, хотя по ней только в дождь урчала вода. Детвора там собирала ежевику.
Беловеские разводили яблони, груши, черешню, персики.
Урожаи бывали высокие, иначе чем объяснить, что в этом же саде действовал небольшой консервный завод. На банках пестрели очень красивые этикетки с печатью императорского двора. Свою продукцию – компоты и варенья – Беловеские поставляли царскому семейству».
Затем я встретился и с сестрами Лебедевыми. Младшая из сестер вспомнила: «Мой отец, как вы знаете, работал на почте. Беловеским поступало много корреспонденции. Из уважения к Адаму Григорьевичу родитель пешком отправлялся на их ферму. Это к вечеру. Отца обычно сопровождала я. Мы часто заставали жену Беловеского Марию Иосифовну за доением коровы. Не было случая, чтобы добрая женщина не угостила меня парным молоком.
Писали Беловеским из самых разных уголков мира, в том числе из Франции. Мы с сестрой рассматривали журнал, в котором была помещена фотография, изображавшая свадебный процесс внука Беловеских с дочерью Шаляпина. Всех нас поражали ее босоножки – невиданная обувь в наших краях.
Длинный массивный стол постоянно был накрыт на веранде для гостей. К супруге Адама Григорьевича Марии Иосифовне и ее двум сестрам приходили пожилые темирханшуринки. Они вели светские
У Беловеских было три дочери. Одна, Людмила, умерла еще до революции. Другая, Евгения, в Петрограде вышла замуж за датчанина инженера-химика.
В 1938 году до Буйнакска докатился слух, что эта чета проживает во Франции. Мария Иосифовна получала письма от своей дочери. Та звала свою мать во Францию, но в ту пору выехать из СССР за границу было так же невозможно, как попасть ей, скажем, на Северный полюс.
Третью дочь Беловеских, приемную, звали Анной. Анна до третьего класса занималась в Буйнакской школе № 1, затем переехала в Москву, куда она вызвала маму… Там и умерла Мария Иосифовна».
Так по крупицам я стал собирать сведения о хозяевах горы.
Я знал, что ни Адама Григорьевича, ни его супруги, ни других родственников в живых не было. Все надежды теперь я возлагал на третью дочь Беловеских – Нюсю (Анну).
Много воды утекло с тех пор, пока я узнал, что ближайшая подруга Анны живет в Белоруссии. К моему удивлению, последняя оказалась моей бывшей одноклассницей – Ираидой Носковой-Литвиновой.
Срочно отправляю письмо в г. Жидино. Мое нетерпение трудно представить. Первые строки от Ираиды о Буйнакске, школьной жизни. Так, мол, и так, а дальше: «… много было в их имении сирени и разных цветов. Кроме фруктовых деревьев, имелись орешники. Этим делом занимался сам Беловеский. Ему помогал аварец по имени Магома.
Дом Беловеских всегда посещался народом. Гостей принимали с распростертыми объятиями. Надо знать изумительный климат Темир-Хан-Шуры. Сюда летом приезжали на отдых богатые люди из Баку, Красноводска, Петербурга и других городов. Все они квартировались на даче Беловеского».
Мария Иосифовна Беловеская с дочерью Анной
«Не помню точно, – сообщала мне далее Ирина Носкова-Литвинова, – то ли в 1934, то ли в 1935 году, сестер Беловеских выселили, а сад, дома отобрали. В нижнем из них организовали инкубаторную станцию, которая почему-то вскоре сгорела. Палисадник выломали, цветы вытоптали. Сад был запущен, пруд высох.
Сестры Беловеские скитались по частным квартирам. Чтобы не умереть с голоду, нянчили чужих детей, ухаживали за больными, помогали прибрать по дому. Что можно было заработать таким способом?
Однако и в таком положении сестры делились чем могли с теми, кто был беднее их. В частности, когда приболела моя мама, они, как ангелы-хранители, оказались у ее постели. Особенно отличалась Мария Иосифовна. Умерла она в войну в подмосковном городе Жуковском, где жила ее приемная дочь Нюся.
После войны Анна приезжала в Буйнакск, много раз со мною поднималась на горку.
Анна Адамовна Беловеская