Учитель
Шрифт:
— То есть, они уже ищут, да? — встрепенулся его собеседник.
— Ищут с самого начала. У Лиса огромные полномочия. Ему была обещана поддержка от нас, всех нас.
— Ну хоть здесь повезло… — выдохнул мастер додзё, — … этот найдет все, что угодно. Если не сдохнет.
— Здесь как раз и начинаются наши неприятности, сенсей, — дёрнув щекой, Джотаро поклонился сидя, — Спящий Лис обратился лично ко мне. Он требует в помощники… Акиру.
Старик закашлялся, выпучивая глаза на ученика. Тот сидел понурившись, пряча взгляд. Затем, спустя почти минуту потрясенного молчания,
— Просьба официальная, сенсей.
— Тогда… — еще через пару минут тишины выдавил Горо Кирью, — … тогда у нас огромные проблемы!
///
(в это же время, в трех с половиной километрах к западу)
Спина болела, причем сильно. В обычной ситуации, даже с её трудоспособностью, Айка находила несколько минут, чтобы размяться. Потеря концентрации, вызванная болью или усталостью, была непростительна с её точки зрения. Сегодня у неё на это попросту не было времени. Работы было не просто много, а столько, что о ночном сне можно было забыть. Руководителю токийского отдела Специального Комитета по делам несовершеннолетних специальных граждан требовалось в сверхсрочном порядке передать все последние дела в совершенно другую инстанцию.
Предварительно их нужно было разделить на «новичков» и «старичков». Тех, кто сожрал синтетическую Пилюлю в подворотне, запив каким-нибудь напитком из автомата, и тех, кого привели в Темный мир. Тех, кого опекают, учат, заботятся. Ошибки недопустимы. За каждой из них стоит человек.
Спина болит.
Отложив очередное дело, женщина встала из-за стола в своей собственной спальне. Здесь она рассчитывала проработать следующие шестнадцать часов, но организм, привыкший к однообразному, пусть и весьма результативному графику, неожиданно взбунтовался. Это было недопустимо, особенно если учесть срочность и важность задания, поэтому ей, Айке Шираиши, придётся прибегнуть к чрезвычайным мерам.
Накинув халат и завязав его, высокая красивая женщина пошла к комнате дочери, в которую и вошла, предварительно трижды постучав по двери. Это, впрочем, особо не помогло. Мана, сидящая на кровати полуодетой и сжимающая в руках телефон и что-то оранжевое, всё равно впала в шок, увидев свою родительницу в крайне нетипичном для последней месте.
— Ты занята? — осведомилась Айка у дочери.
— Н-нет, — быстро качнула та головой, пряча оранжевое себе под подушку.
— Хорошо, — кивнула женщина, — Идём со мной. Мне нужна твоя помощь.
Это прозвучало впервые. За все шестнадцать лет. Не слова, нет. Просьба, небрежно замаскированная в приказ.
— Д-да! — дочь, подхватившись с кровати, устремилась за немедленно выдвинувшейся в обратную сторону матерью.
Им предстояла нелегкая ночь. Изначально Шираиши-старшая хотела лишь того, чтобы дочь как следует размяла ей спину, но получив во время массажа время на размышления, поняла, что шансы справиться самой с такой кучей дел у неё малы. Мана могла помочь еще.
…и помогала до самого утра, беспрекословно выполняя распоряжения старшего члена семьи.
Зато Айка получила еще немного времени на размышления, когда ехала с утра на работу. Отметив, что серьезный разговор с дочерью насчет особенностей их кровной линии следует провести при первом удобном случае, а не на её семнадцатилетие, как планировалось, начальник отдела по надзору за несовершеннолетними уделила минуты три на анализ своего поведения.
С точки зрения любого обывателя, Шираиши Айка была одной из самых отвратительных матерей из возможных. Сухая, безэмоциональная, всегда занятая, общающаяся со своим единственным членом семьи лишь короткими приказами, она выглядела воплощенным кошмаром, антонимом слова «мать». Так оно и было, по своей сути.
Но, при всем этом, Айка была единственно возможным родителем для Маны. Той, кто не соблазнился и не соблазняется возможностью превратить свою дочь в рабыню, готовую выполнить любой приказ. Жесточайший уровень самоконтроля, в котором жила старшая представительница кровной линии Шираиши, позволил ей подарить Мане жизнь, максимально приближенную к той, что ведут простые люди. Так и вышло. У её дочери была свобода, возможность ходить в школу, даже подруги и друзья.
Кстати, насчет последних…
Айка прекрасно понимала, что её дочь никогда не будет одна. Что бы Мана сама не думала, её природа действовала на окружающих провокационно, подсказывая, соблазняя, диктуя манеру общения. Эта мания, это искажение, не оставляли никакой свободы выбирать или нет, так что девочке рано или поздно, но пришлось бы кому-то подчиниться целиком и полностью. Зная, что этот момент впереди, Айка лишь ждала, когда сможет оценить того, кто перехватит у неё бразды правления Маной. Уж защитить свою дочь от некачественного человека ей влияния хватило бы с лихвой.
Однако…
Акира Кирью. Дело этого молодого человека уже давно поселилось на рабочем столе Шираиши Айки. Её люди из Комитета и школы регулярно слали доклады по этому юноше, и, если бы она умела мечтать, то согласилась бы с тем, что лучшего спутника жизни для своей дочери и вообразить бы не смогла. Кандидат был максимально хорош.
Оставалось только убедиться, что он кандидат. Эту тему им с дочерью тоже придётся поднять. Послезавтра. Через восемь с половиной минут после ужина, на котором будет утка по-пекински, тофу, апельсиновый сок по триста миллилитров каждой и по две дольки горького шоколада.
Кстати, да. Они же, вроде, куда-то едут на выходные? Дополнение к озвученным темам: лекция о контрацепции.
Глава 18
Дети на выгуле
— С Маной что-то не то, — доверительно наябедничала мне Асуми, когда наша компания, покинув поезд, дожидалась на вокзале возвращения Онивабаши с картой городка, — Она уже три дня странная. И косится на тебя так, как будто ждет, что ты ее ударишь. Что ты ей сделал? Трусы украл?
— Скорее, наоборот, — поставил я в затруднительное положение Хиракаву, — но сомневаюсь, что это взаимосвязано.