Учиться, влюбиться... убиться?
Шрифт:
Я представила себе эту картину и фыркнула так, что ошметки фруктов полетели в разные стороны.
— Что же было дальше?
— Волнующий процесс отмачивания рыцаря. Отмочили его за два дня, но еще не один день он проси-дел в реке, навредив тем самым целой деревне.
— Это как?
— Вот так. До него река была еще относительно чистой, а после встречи с его телом волны начинали невыносимо вонять драконьей мочой. Но он все-таки был сюзерен, так что крестьянам пришлось тер-петь.
— Да, не повезло бедняге.
— Рыцарю? —
— Дракону. Дракона-то убили, а рыцаря только отмочили. И потом, я полагаю, у дракона не осталось наследников?
— Если не считать рыцаря.
— Так что он получил достаточную компенсацию за свои страдания?
— И женился потом на дочке герцога.
Я посмотрела на блюдо. Этот милый рассказ отбил у меня последний аппетит.
— Свинья ты все-таки…
— Киса, тебе наскучил этот придурок?
Я перевела глаза на обладателя испитого голоса и сногсшибательного винного запаха. Тип у стойки, точно. Морда с синяками, улыбка до ушей и двенадцать оставшихся зубов.
— А не пойти ли тебе? — предложила я.
— Пошли со мной, не пожалеешь! — предложил наглец. — Уж я тебя так ублажу!
— Лично с тобой я соглашусь пойти только к виселице, и то, если тебя будет вести палач, а меня по-просят намылить веревку, да еще и заплатят за это правильное дело, — огрызнулась я.
Тип переварил мои слова и с ревом бросился бить мне морду. Я развернулась на стуле и подставила ему ножку. Нахал пролетел половину зала и с грохотом вписался в стойку. Хозяин трактира выплеснул на него кувшин с водой. Первый раунд окончен!
Тип встал и опять попер в мою сторону. Я начала медленно разминать пальцы, готовясь превратить недоумка в лягушку, чтобы квакал и прыгал, но меня перебил Терн. Он встал из-за стола и взял типа за шиворот и штаны. Потом посмотрел в сторону открытой двери.
— Промахнешься, — уверенно сказала я.
— На что спорим?
— Предлагай сам?
— На поцелуй, — выдал наглый элвар.
— В щечку, — дополнила я.
— Согласен. Извини, скрепить не удастся. Но ты ведь не откажешься от своего слова?
— Я всегда плачу долги по первому требованию!
— Договорились.
Терн резко развернулся вокруг своей оси. Пьяница, все это время висевший тихо, как ленивец на де-реве, заорал. Так, с воплем, он вылетел за дверь и приземлился в большую грязную лужу посреди дво-ра. Зрители зааплодировали.
— В следующий раз буду спорить осмотрительнее, — пожалела я.
— Посмотрим. Долг я спрошу потом, когда сниму эти повязки.
— Хорошо. Ты уже позавтракал?
— Да.
— Тогда пойдем, поищем Кана.
Мы расплатились и вышли на улицу. Пьяница так и не вылез из лужи.
— Стоило ли так нарываться? — спросил Терн.
Я передернула плечами.
— Я и сама бы с ним справилась. Это несложно.
Мы медленно шли по деревне, разговаривали ни о чем, смеялись, Терн купил две палочки мороженого
— Сто лет уже так не сидел, — вздохнул Терн.
— А сколько тебе лет? — не удержалась я.
— Сто двадцать пять лет ровно.
У меня глаза на лоб полезли. СТО ДВАДЦАТЬ ПЯТЬ? Мне всего двадцать шесть, а в восемнадцать лет я уже считала себя слишком взрослой.
— Ты всерьез?
— Я совершенно серьезен.
— Никогда бы не подумала! Ты выглядишь…
— На сколько? На сто двадцать четыре года?
— Мальчишка! Честно говоря, я не дала бы тебе больше восемнадцати.
— Я тоже не сказал бы, что тебе двадцать шесть.
— Спасибо.
— Нет, серьезно! Вы, люди, по сравнению с нами однодневки, но о тебе я такого бы не сказал. Ты не просто выглядишь молодо, ты молода и душой!
— Это и неудивительно. Мне предстояло жить не больше семидесяти лет, там, в моем мире! Здесь же мне подарили еще больше тысячи лет жизни при удачном стечении обстоятельств. И я счастлива! А сколько живут элвары?
— Теоретически — около двух тысяч лет.
— А практически?
— Много элваров погибнет на этой проклятой войне, Ёлка. И им будет гораздо меньше, чем даже тыся-ча лет. Я тоже мог бы умереть, но я чудом спасся. И должен признаться, я боюсь смерти! Ужасно, ко-гда теряешь пятьдесят лет жизни, но когда перед тобой несколько тысяч лет!? Я так люблю жизнь!
Я кивнула. Я отлично понимала его.
— Один мудрец из нашего мира сказал примерно так: ' Пока есть я — смерти нет, а когда придет она — не будет меня'. И мне тоже это страшно. Но зачем думать и говорить о смерти? Чудесный день, солнце, птицы, цветы, кстати говоря, мороженое! Давай наслаждаться тем, что есть! Жизнь — прекрасна!
— Согласен! — Терн отбросил в сторону палочку от мороженого. — Пойдем искать твоего приятеля.
Кана потерять не удалось. Стоило нам свернуть за угол, как из маленького и довольно бедного дома вылетел Кан. За ним мчался на веревке черный козел с наглыми желтыми глазами и весьма острыми рогами. Время от времени козел взмекивал и бросался в атаку. Кан подпрыгивал и уворачивался, весь-ма развлекая местную детвору и парочку зевак постарше.
— Что здесь происходит? — спросила я, изо всех сил стараясь быть серьезной. Но уголки губ так и разъ-езжались в стороны. Уж очень потешно выглядел мой приятель. Терну было легче. Он-то в бинтах, так что может улыбаться хоть во весь рот, все равно незаметно. Но плечи у него все равно как-то подозри-тельно подрагивали.
— Это мой гонорар, — мрачно объяснил приятель, в очередной раз подпрыгивая вверх.
— Гонорар? За что?
— Я тут одного типа вылечил. Его медведь сильно порвал. Он мне и предложил взять козла. Дескать, семья небогатая, денег у них нет, так хоть натурой.