Удар гильотины
Шрифт:
– Картины действительно изменились, это я вам, как профессионал говорю! Потому я и была уверена – как все, – что Ритвелд нарисовал копии по памяти. А бестелесный дух, ниоткуда возникающий… Это, простите… Почему тогда капсула с ядом оказалась материальной?
– Граф Калиостро, – напомнил Манн, – с успехом проводил сеансы материализации.
Кристина промолчала, поняв, что раскрывать свои секреты Манн все равно не станет, и лучше подождать развития событий, если им вообще суждено было как-то развиваться.
На Принценграахт горел
– Вроде бы здесь, – пробормотал Манн. – Ночью все не такое, как днем…
– Я думала, – насмешливо сказала Кристина, – что детективы, как кошки, прекрасно видят в темноте.
– Видят, конечно, – серьезно отозвался Манн, – но обычно не могут узнать, что видят. Это ведь разные процессы – видеть и понимать.
– Да уж, это точно, – Кристина выбралась из машины, хотела захлопнуть дверцу, но подумала, как громкий звук разорвет ночную тишину на две половинки, и тихо прикрыла дверцу, так что замок щелкнул едва слышно. Манн уже нажимал на кнопку звонка, глядя вверх, на третий этаж, где под крышей дома, в мастерской Ритвелда было темно, будто хозяин вовсе и не ждал гостей, а давно ушел или улегся спать.
– Он точно понял, что мы поедем именно сюда? – с беспокойством спросила Кристина минуту спустя, когда дверь осталась закрытой, а в доме не слышно было никакого движения.
– Точно, – отрезал Манн. Он давил на кнопку звонка, а потом достал телефон и набрал номер Ритвелда – с тем же успехом, точнее – без всякого успеха, поскольку ни открывать, ни отвечать на вызов художник, похоже, не собирался.
– Что будем делать? – поинтересовалась Кристина, переминаясь с ноги на ногу.
Манн отошел к дому, стоявшему напротив, и попытался разглядеть, что происходило – если что-то происходило – в мансарде Ритвелда, но там было темно, в стеклах лишь отражались уличные отсветы.
Телефон в руке Манна завибрировал, и детектив ответил на вызов прежде, чем вибрация перешла в звуковые сигналы.
– Да, – сказал он, – послушайте, господин Ритвелд, мы битый час стоим перед вашим…
– Я вас вижу, – отозвался художник. – Входите, открыто.
Дверь действительно оказалась незапертой – Манн потянул на себя ручку, и они вошли в холл, где горели два ярких бра, а сверху им кричал Ритвелд, перегнувшись через перила:
– Поднимайтесь и не бойтесь шуметь, мы в доме одни!
Манн держал Кристину за руку, она глубоко дышала, поднимаясь, ступеньки были крутыми, Манн уже был здесь утром и знал, что после последнего поворота лестница станет еще круче, он поддержал девушку, когда она покачнулась, как-то само собой получилось, что он крепко обнял ее за плечи, а сверху на них смотрел Ритвелд, и по выражению его лица легко было понять, о чем он думал.
– Криста, –
– Вы не слышали, как мы звонили? – прервал Ритвелда Манн. – Вы должны были слышать.
– Входите, – сказал художник, пропуская гостей внутрь. – Я не слышал, извините. Я только что вернулся, хотел перед вашим приходом кое-что уточнить, чтобы на ваши вопросы – вы ведь пришли ко мне задать вопросы, а не назвать имя убийцы? – ответить по возможности точно.
– В доме есть другой вход? – спросил Манн, помогая Кристине сесть на пуфик, на котором сам сидел утром. Картины на мольбертах были занавешены белым полотном и создавали впечатление шести мраморных могильных памятников.
– Нет тут другого выхода, – сказал Ритвелд, усадил Манна на стул, принес маленькую скамеечку и сел на нее так, чтобы видеть и детектива, и Кристину, и чтобы они видели его в свете двух бра, висевших на противоположных стенах мастерской.
– Другого выхода вообще нет, – повторил он, придав фразе двусмысленный оттенок, не уловить который было невозможно.
– И давайте договоримся сразу, – продолжал Ритвелд, обращаясь к Манну, но глядя на Кристину, – если вы пришли к выводу, что Альберта убил я, то это глупо. Я предполагал, конечно, что такая мысль придет вам в голову, но надеялся, что вы ее отбросите сразу, как дурацкую и нелепую. Если вы на ней зациклились…
– Вы приходили к Койперу позавчера ночью? – спросил Манн. – Вас видел Кейсер.
– Нет, – помотал головой художник. – Но если Питер меня видел, то ему нужно верить, он не обманывает. Знаете, я сам хотел его спросить, но боялся, что он неправильно поймет, то есть – не поймет вообще, а вам он, видимо, сказал правду…
– Если вы признаете, что Кейсер не лжет… – продолжал Манн, потирая пальцами виски, в которых возникла и пульсировала боль, необычная для него и вдвойне неприятная из-за того, что мешала правильно оценить не только ответы художника, но и ситуацию в целом, понять, что происходило на самом деле; входя сюда, Манн это уже знал – как ему казалось, знал точно, – но теперь не был ни в чем уверен, даже в том, в чем, казалось бы, сомневаться не приходилось – лежит, черт побери, труп Койпера в холодильнике городского морга или нет?
– Если Кейсер не лжет, – морщась, повторил Манн, – то вы дали Койперу капсулы с неизвестным веществом, он проглотил содержимое и почти сразу умер. А вы бросили коробочку, из которой доставали капсулы, в мусорную корзину и…
– И – что? – с любопытством спросил Ритвелд, внимательно вглядываясь в лицо детектива и пытаясь прочесть больше того, что сказано было словами.
– И ничего, – сердито сказал Манн. – Вам лучше знать, что вы делали потом и как покинули помещение.
– Откуда мне знать, если я там не был? – удивился Ритвелд.