Удар Молнии
Шрифт:
Он заставил «гладиаторов» уважать себя и чувствовал, что дальше этого дело не пошло. И что бы он ни делал, чем бы ни удивлял, ни завоевывал их иного, человеческого отношения, не в состоянии был выбить искру любви к «отцу командиру». Хотя между ними не осталось разделяющей стены, однако продолжал стоять человек с зеленым лицом, изображенный на денежной купюре. Он делал людей подневольными, а рабу недоступны высшие чувства…
И здесь, на пиру, в кущах райского сада, Саня лишний раз убедился в этом. На кругу против Грязева остался только один хохол — Никита, что все три месяца служил у него «шестеркой» и особо «доверенным» лицом, которому можно было поручить даже слежку за законной женой. Держался он на одном самолюбии, поскольку уже заплетались ноги и
Был у Никиты бойцовский талант. Его бы только сейчас бросить в хорошую почву, чтобы ощутил воинское братство, а не ломать едва пробившийся росток… В последний момент он пытался договориться:
— Давай ничью… москаль?.. Ничью… Убью за гопака. Тильки до ночи… Убью, москаль!
Саня сломал его с сожалением, помимо воли, и Никита не снес позора, вмиг превратившись из послушной «шестерки» в разъяренного, обескровленного бугая. Заорал из последних сил и бросился головой вперед, норовя ударить в солнечное сплетение. И этот акт бойцовского безумства можно было оценить, но Саня легко увернулся и пошел на заключительный круг вприсядку. Никита ударился о колонну, охнул утробно, однако удержался на ногах и, согнутый пополам, исчез в кущах.
И проигрывать он умел…
Пляска слегка подпортила общее бесшабашное настроение пира, но и внесла разнообразие, взрыв эмоций. Девы-баядеры «забыли» окончательно о том, что пора уходить, стали несколько доступнее, позволили пригласить себя на танец. Грязев сел на свое место, между хозяевами и Бауди, отпил вина, поданного с честью, как победителю, унял пожар в пересохшем горле.
— Скажите мне, Александр, — попросил Бауди, сохранявший абсолютное спокойствие во время поединка. — Славянские пляски — это что? Специальный тренинг? Ритуальное действо?
Он что-то выглядел, узрел в гопаке…
— Пляски — это пляски, Бауди, и ничего больше! Иногда наблюдательность и цепкий ум начальника спецслужбы «Шамиль» мешали его работе. Мужские славянские танцы на самом деле хоть и включали элементы рукопашной борьбы, но не содержали никаких секретов, связанных с боевыми искусствами. Плясать можно было тогда, когда плясала душа… Он искал тайны во всем.
— Экзамен по танцу не сдал никто! — засмеялся Бауди. — Интересно, сколько человек сдадут… другое испытание?
— Если вот такое, — Грязев обвел глазами застолье. — То все до единого. Приятный экзамен, после него вряд ли захочется умирать. — Не боитесь за своих воспитанников?
— Боюсь. Три месяца — слишком короткий срок. Мне жалко, привык.
— Ничего, остальную науку получат в деле. Кто останется цел… И не жалейте их, это же строительный материал, дикий камень.
— Я не жалею, — признался Саня. — Я говорю — привык.
— Привыкнете к другим…
— У меня кончается срок контракта!
— Если этот… мусор пройдет испытания — контракт продлим.
— Ну, спасибо, облагодетельствовали!.. А если нет? Если не пройдет испытания? Лишите контракта, а вместе с ним и…
— Будет вам, Александр, — развеселился Бауди. — Придется следующей группе продлить срок обучения, только и всего. И разумеется, изменить условия контракта… А скажите, положа руку на сердце, вы всем доверяете?
— Нет, только одному, — признался Грязев. — Вот этому хохлу Никите.
— Боюсь, что при удобном случае он выстрелит вам в спину.
— Потому он и нравится. Люблю породистых
Бауди что-то проверял, что-то выпытывал, искал подтверждение своим наблюдениям и, кажется, нашел. Хотя кто поймет его прикрытую улыбкой душу?..
Пока они вели этот неторопливый диалог, «гладиаторы» незаметно исчезли из-под крытой колоннады, прихватив танцовщиц, и за столом остались лишь трое совершенно трезвых хозяев, несмотря на их цивильный вид, людей военных, и Бауди с Грязевым. Пить вино с рабами им не пристало и потому из кущей явились проворные официанты с лейтенантской выправкой, смели со стола остатки пиршества и накрыли на пять персон. Бауди, этот китайский болванчик, вынул пакет и мгновенно стал серьезным, жестким и каким-то острым, как опасная бритва. Один из хозяев, должно быть старший, достал из кармана еще один пакет, точно такой же. Без слов они обменялись ими, тут же вскрыли, начали читать.
Глядя на их манипуляции, Саня усмехнулся про себя — началась игра «Зарница»…
Как и подозревал Грязев, пакет, который вез с собой Бауди, был «липой», довольно примитивной обманкой, чтобы спровоцировать «подсадного», если таковой в группе имелся. А настоящие «экзаменационные билеты» лежали в кармане старшего из хозяев.
Бауди прочитал задание, молча протянул листок Грязеву, поднял бокал:
— За удачу, господа! Да хранит нас Аллах!
В «билете» оказались вопрос и ответ одновременно, поскольку речь шла о деле, будто уже состоявшемся: в сербском городе Ниш из-за утечки летучих огнеопасных веществ произошел взрыв на складе готовой продукции химического завода. Из-за поврежденного в его результате продуктопровода начался пожар шестой категории сложности…
Именно так и будет потом написано в газетах.
Утром было похмелье: здесь же, в пансионате, диверсионная группа получила стрелковое оружие китайского производства, итальянскую пластиковую взрывчатку с аппаратами электронного дистанционного управления, выпущенными Японией, американские спортивные костюмы в качестве формы одежды и новенький немецкий микроавтобус. Широта географии чем-то напоминала географию состава самой группы: против сербов ополчился весь мир…
Выяснив ситуацию на дорогах через хозяев, Грязев сразу же отказался от транспорта. Бауди не настаивал, уступив инициативу инструктору, и готов был разделить все тяготы и лишения с группой в качестве рядового бойца, считай — контролера и соглядатая. Демонстративно переоделся, вооружился и взял груз, как все. Вышли в ночь, по бездорожью, ориентируясь по карте и огням селений вместо компаса. Этот партизанский способ передвижения, только в темное время суток, был сейчас самым надежным не только в смысле безопасности; он давал Грязеву свободу действий, возможность маневра и комбинаций. Передвигались «тройками», все время поддерживая радиосвязь, изредка сходились в одной точке, поджидали, наводили на себя отстающих и заплутавших и снова рассыпались веером. Древняя эта славянская земля, должно быть, давно привыкла к таким партизанским и разбойничьим походам, всю свою историю переживая бесконечные войны. Она была гористая, лесная, с затаенными тропами, глухими углами, будто специально приспособленная для тайных, воровских марш-бросков. На первую дневку остановились в буковом тихом лесу, рассредоточились также по «тройкам», в каждой назначили часовых, замаскировались, растворились среди прошлогодней листвы и уснули под пение птиц.
За полдень Грязев встал и отправился проверять посты. Вначале отыскал «тройку», с которой шел Бауди, — тот спал под деревом, между вздыбленных из-под земли корневищ, и серый его висок с пульсирующей под тонкой кожей синей жилкой был уязвим и беззащитен. Начальник спецслужбы сам себе выбрал спутников, чтобы подстраховать спину Грязева: в этой «тройке» старшим был хохол Никита. Вчерашний соперник на пиру бодрствовал, сидя между серых замшелых камней, сам подставлял спину под выстрел. Он слышал, как к нему подходил инструктор, однако не дрогнул, не обернулся, только желваки сыграли на скулах.