Удар молнии
Шрифт:
Иосиф Давидович замахал руками.
— Что вы, что вы! Я же не ростовщик, хотя и еврей. Мне вовсе не к спеху. Главное, Слава, не потратьте эти деньги на выпивку.
Какая, к Дьяволу, выпивка! Сегодня на повестке дня были куда более важные вещи. И одна из них — шесть фотографий, сниматься на которые я отправился в ателье на проспекте Гагарина.
Расхлябанный бородатый фотограф накарябал в квитанции несколько каббалистических знаков и протянул мне ее вместе со сдачей.
— За снимками завтра после двенадцати, — сообщил
Но прежде чем усесться на стул перед камерой, я попросил у него пиджак и галстук.
— Пиджак? — Легким движением фотограф взъерошил свою, шикарную бороду. — Да ради бога. Имеем такое.
Действительно, это было «такое!». Черный двубортный пиджак, который он извлек из разбитого шкафа, явно был сшит «на холодное тело». И прокручен в какой-нибудь адской стиральной машине. Зато он пришелся' мне впору.
— Не беспокойтесь, — веселился фотограф. — То, что он мятый, на снимке никто не заметит. Держите галстук.
Он возился со своей камерой, пока я перед зеркалом прилизывал волосы и завязывал галстук. Потом оценил мой вид, буркнул:
— Нормально. — И достал с полки баночку с гримом: — Возьмите, замажьте синяк. Очень заметно.
И я снова стоял перёд зеркалом и колдовал над своей разбитой рожей. И размышлял о том, что никогда раньше не мог справиться с галстуком. За меня всегда это делала мама, потом Татьяна. А сейчас я сам взял и сотворил небольшой аккуратный узел. Непринужденно, играючи, даже не задумываясь о том, что делают мои руки.
— Долго вы там? — Фотограф наконец проявил нетерпение. — Я с вами вожусь вот уже полчаса. Замазали бланш — садитесь на стул. Не моргайте, снимаю… За снимками завтра после двенадцати, — еще раз напомнил он мне, и я протянул ему червонец на чай.
Судя по солнцу, было около семи часов вечера, когда я вышел из ателье и направился к своему дому. А значит, Татьяна… Я попробовал вычислить, когда у нее дежурство в больнице. Хотя мне было совершенно по барабану, дома она или нет. Мне в квартире нужен мой паспорт, и только. Ну и, конечно, я с большим удовольствием повидал бы дочек. Не уверен, правда, что с таким же большим удовольствием они повидали б меня…
— Леонидыч? — Дверь мне открыла Лариса. — Какими ветрами? Велено тебя не пускать.
— И ты не пустишь?
— Да нет, проходи. — Она великодушно отодвинулась в сторону. — Тебя вчера потеряли. Мама с Валерой возили на огород продукты, обнаружили там только голодного пса. Он их чуть не сожрал. Не хотел пускать в будку. Они откупились от него колбасой. Ты почему без очков? Потерял?
Что-то Лариса сегодня была разговорчива. Неужели пошли на пользу три дня моего отсутствия?
— Потерял. У тебя все нормально? — спросил я. — Как осетины?
Лариса словно не слышала моего вопроса.
— Ходят слухи, будто тебя поперли с работы. — Она прошла за мной в комнату и внимательно наблюдала за тем, как
— Передай им, что это не так.
— Обязательно передам. Зачем тебе паспорт?
Я ловко щелкнул дочку по носу.
— Любопытная чересчур.
— Ладно, теряй. Мне наплевать. Что сказать маме?
— Поцелуй от меня ее и Полину. — Я вздохнул. Мне почему-то сделалось грустно. — Где они, кстати?
— Ушли по магазинам. Ты все взял, что надо?
Очень грустно! Так, что хочется взвыть! Родная дочка стоит над душой и не может дождаться, когда ее отец уберется из дому. Она даже не догадалась предложить ему чаю.
— Пойду я.
— Угу. — Лариса бдительно отконвоировала меня до двери. — Смотри, не бухай, Леонидыч. Загнешься.
Хорошенькое напутствие. Вместо «До свидания, папа».
— До свидания, дочка.
— Угу. — И все… И гром закрывшейся за моей спиной двери… И грохот мощных тяжелых запоров…
Я зло скрипнул зубами и, сунув паспорт в карман, начал спускаться по лестнице.
При виде меня Бакс взлетел от радости на десятое небо. Ну, может, чуть ниже. Во всяком случае, языком до моего лица он достал. А грязными лапами — до моей светлой рубашки. Хотя пачкать дальше ее было некуда.
Мы замечательно провели вместе вечер. Поужинали вареной картошкой и колбасой, дружно похрустели редиской и огурцами. Я попил чаю, Бакс — молока. Потом я нагрел в ведре воду и тщательно вымылся, использовав вместо мочалки старую платяную щетку, которую выудил из-под тахты.
Будильник остановился, и время приходилось определять по солнцу. Если верить ему, то было примерно десять часов, когда я отправился спать. Чисто вымытый и довольный. И проспал до утра, как младенец. Куда только делась бессонница? Куда только делись ночные кошмары?…
На этот раз, уезжая в Питер, я решил запереть Бакса в будке. Почему-то вбил себе в голову, что он может сбежать, пока меня нет. Сбежит — я расстроюсь, я успел к нему привязаться.
— Сиди здесь, охраняй. — Я навесил замок, и стаффордшир для порядка в течение минуты скулил и царапал когтями дверь. Потом он смирился с судьбой и затих, а я зашагал к автобусной остановке.
В городе я объявился слишком рано и два часа болтался по улицам, прежде чем были готовы мои снимки.
— Получился неплохо. — Я заговорщицки подмигнул бородатому фотографу. — Выручил грим. Спасибо.
В ответ он молча кивнул. В этот момент его активно осаждала ярко накрашенная старуха.
Я добрался до парка Победы и еще целый час гулял по аллеям в ожидании рандеву с Алиной. Я ни разу не видел ее в лицо, даже на фотографии, зато отлично знал, что она будет на черном «порше». Классная тачка! Удобно устроилась девочка.