Удар молнии
Шрифт:
— Так где, говоришь, Салман? — Обойдя всю квартиру, я вернулся в прихожую и пистолетом потыкал папашу в зубы. У него на губах проступила кровь.
— Уехал он. — Крови прибавилось.
— Его машина стоит у подъезда.
— Он на другой. Сы другом.
— Вернется когда? — Я еще раз влепил глушителем ему по зубам. На этот раз гораздо сильнее.
— Дытей нэ тырогай, шакал! Мэня бивай, бабка бивай… — Он почти плакал. — Дытей нэ тырогай…
— Вернется когда?!
— Нэ зына-а-аю! — Магоматов закатил глаза и начал жадно заглатывать воздух. Но это был блеф. Покрытая щетиной физиономия не утратила нормальной окраски, не приобрела
Я все же нагнулся и пощупал у «дэва» пульс. Нормально. Нормальненько! До стенокардии или инфаркта еще, как минимум, десять лет.
— Вернется когда?!!
— Сыволоч! Шакал! Нэ знаю, когда!
Скорее всего, он, действительно, этого не знал. Сынок уже вышел из того возраста, когда надо отчитываться перед родителями.
— Черт с тобой! Иди на диван. И вымой рожу.
Папаша, кряхтя и хлюпая носом, начал выбираться из-под трюмо, я же отправился размещать старуху и ребятишек.
Потом три часа мы впятером сидели в гостиной, с интересом разглядывая друг друга. По телевизору шло очередное дурацкое шоу, и я пытался найти ответы на каверзные вопросы, иногда пугая старуху «Береттой». Она зажмуривала глаза и откидывалась на спинку дивана. Детишки удивленно приоткрывали рты. Папаша злобно скрипел зубами. За все это время никто из нас не произнес ни слова.
Первым развязал язык папаша Салмана. Он в очередной раз бросил взгляд на часы и прошамкал:
— Час ночи. Он нэ прыдет. Он осталсы у женшин.
Я тоже так думал. И понимал, что упорствовать дальше бессмысленно. Позабавился, нагнал страху и будет. Теперь их ход. Поглядим, насколько они круты. Определим, на что же они способны.
— Я сейчас уйду, — сказал я, — но в любой момент мы можем встретиться снова. И это будет не самый лучший момент твоей жизни. Их жизней… — Я ткнул пистолетом в сторону ребятишек. — И ее… — Указал на старуху. — И твоего недоноска Салмана… И всех твоих земляков… Кстати, а чего же за все это время никто не поинтересовался вашей поганой судьбой? Никто не зашел? Ведь телефончик-то не работает… Где твои земляки?
— Поздно уже. Сыпят.
— Сыпя-а-ат? — Я поднялся из кресла и выключил телевизор. — Плохо, папаша, что спят. Вот проспали бы вас, — я обвел пистолетом комнату, — всех четверых. Эх… Ну, до встречи. Не трогайте больше мою семью. Пожалуйста, прошу вас, не трогайте.
Пока я отпирал дверь и выходил из квартиры, они оставались в гостиной. Долго, наверное, еще оставались, медленно приходя в себя. Я же, свинчивая на ходу глушитель, спустился по лестнице, вздохнул, проходя мимо двери, за которой сейчас спали моя жена и дочки, и вышел на улицу. Было свежо, где-то вдали одиноко гудел троллейбус. Тщательно отполированная машина Салмана блестела в свете единственного уличного фонаря. Ей уже давно вставили правую фару и вправили вмятину. Словно и не было ничего.
Возле детской песочницы я обнаружил основательный — примерно в две трети от целого — обломок белого кирпича. Взял его, прицелился, как следует, размахнулся и что было силы запустил его в «мерседес». На землю посыпались осколки стекла, и блестящий красавец, которому снова испортили внешний вид разбитой фарой и вмятиной на крыле, обиженно взвыл на всю округу сигнализацией «Мангуст».
— Да-а-а. Ты вывел-таки их из себя. Но не знаю, правильно ли это… Проклятье! Да когда же это закончится? — Алина зло
Вот уже на протяжении получаса глаза нам мозолила белая задница «Газели» с крупно нарисованным номером 373. Справа нас подпирал старый «опель рекорд», слева — «шестерка». А до Невского оставалось еще метров сто — двадцать минут, если учесть, что в автомобильной пробке, в которую нас угораздило попасть, мы продвигались вперед со скоростью паралитика…
На следующее утро после моего набега на осетинов мы с Алиной отправились полюбоваться на дом, в котором живет Эрлен Луценко, и хотя у меня в голове проскользнула здравая мысль доехать до Озерков на метро, в путь мы все же отправились на «паджеро». Через забитый транспортом город. И теперь сполна вкушали удовольствие уже от второй пробки подряд. И неизвестно, что ожидало нас впереди.
— За Марсовым полем станет свободнее, — мечтала Алина. — Главное, переехать через Неву… Так что ты думаешь делать дальше? — Она достала из пачки сигарету, и я подумал, что надо бы заставить ее бросить курить.
— Дальше? — Я отпустил сцепление и продвинул машину на три метра вперед. — А дальше по всем правилам шахматной партии должен последовать их ход. И я очень надеюсь, что они ошибутся.
— А ты не думаешь, что тебя могут вынудить, к размену фигур? Скажем, поменять твоих племянниц на каких-нибудь там осетинских бандитов?
— Нет. Это ж не отморозки. Вполне деловые люди с криминальным уклоном. Им не нужны лишние жертвы. Они ненавидят графу «пассивы». Вот «активы» — пожалуйста. Не-е-ет, за Татьяну и девочек я совершенно спокоен.
Хотя все это лишь на словах… Спокоен я не был и ожидал каких угодно подвохов. Любых… Но хоть один, самый маленький, выпад в моем направлении, — и у меня уже окончательно будут развязаны руки. Я начну действовать! Я начну убивать!
С другой стороны, осетины могут просто затихнуть. Тая на меня черную злобу. И когда-нибудь все же ударят исподтишка. Неприятный расклад — жить, сознавая, что где-то хранится отлитая для тебя пуля. И только и ждет своего часа… Нет! Лучше война! До победы!
— Я либо их уничтожу, либо выживу их из Петербурга, — заявил я Алине, когда мы наконец добрались до Невского.
Она рассмеялась. Нехорошо рассмеялась. В этом смехе 'было что-то зловещее. Он заставил меня еще раз призадуматься. А все ли я делаю правильно?..
До Озерков мы добрались, потратив на дорогу два с половиной часа. Около метро купили хот-догов, запили их растворимым кофе и быстро, набравшись сил, почти сразу отыскали нужный нам дом. Четырнадцатиэтажная башня из красного кирпича была окружена высокой чугунной оградой. У ворот дежурил тип в униформе. За оградой стояли несколько дорогих иномарок, но мне в глаза сразу бросился пологий съезд в подземный гараж. Дом явно был из элитных, и кавалерийским наскоком взять его было нельзя. Оставалась лишь хитрость. Или госпожа Удача, которая так помогла мне в Карелии.
— И что ты об этом думаешь? — спросила Алина. Накануне я посвятил ее в курс всех дел. Вернее, не всех. Далеко не всех. Я рассказал ей лишь о том, что касалось ликвидации Эрлена. И очень рассчитывал на ее поддержку.
— Внутри, конечно, тоже полно охранников, — вздохнул я.
— Консьерж, бригада убийц-уборщиков и парочка автоматчиков. Слава, снизу туда не пройти.
Я с интересом посмотрел на свою подругу.
— Ты предлагаешь сверху?
Она улыбалась. И вид у нее был довольный-довольный.