Удел сироты
Шрифт:
Мне пришлось податься вперед, чтобы разобрать, что она говорит. Журналисты всегда критиковали ее за то, что у нее для президента слишком мягкий выговор. А сегодня вечером голос бывшего президента Маргарет Айронс и вовсе превратился в шепот.
Сложив руки на груди, скрестив ноги, она казалось тонкой, словно кукла, скрученная из пеньковой веревки. К тому же она дрожала всем телом под ударами ветра, ворвавшимися в машину через открытую дверцу. Агент секретной службы подтолкнул меня, я залез в машину, а он закрыл за мной дверцу.
– Джейсон.
Голова под велюровой банданой наклонилась. Я вздрогнул всем телом.
– Как..? – и тут я замолчал. Не было никакой
57
глобальная система навигации и определения положения.
– Чем я могу помочь госпоже, бывшему президенту?
Улыбка, которая в свое время завоевала сто миллионов избирательных бюллетеней, вновь появилась на ее коричневато-красном лице, когда она вновь подняла голову.
– Вы уже все сделали, Джейсон. Все вы. И я хочу вас за это поблагодарить.
Окошечко в перегородке, отделявшей салон от сидения водителя, приоткрылось, за ним показалось лицо остановившего меня агента.
– Мэм? – позвал он. – Обычная остановка?
Президент Айрон кивнула, перегородка закрылась, и ускорение вдавило меня в спинку сидения.
Президент тоже откинулась на спинку и, встретившись со мной взглядом, спросила:
– Джейсон, вы выглядите много старше, чем я подозревала.
– Они говорят, что не годы всему виной, а расстояние.
Она улыбнулась и коснулась пальцем своей щеки, больше напоминающей лист пергамента. Если шесть сотен миль и одна война состарили меня, то дни, проведенные в Белом Доме, превратили ее в старуху.
– Вы счастливы от того, что вновь оказались дома, Джейсон?
– Этот мир не слишком похож на наш дом мадам.
Лимузин замедлил движение и остановился. Мы проехали всего несколько сотен ярдов.
– Понимаю ваши чувства. Я сама выросла в Вашингтоне. Мой отец служил швейцаром в Национальной галерее. Я всю жизнь проработала здесь, занимаясь то одним, то другим.
Она сказала, что никогда не ожидала, что станет сенатором, госсекретарем и вице-президентом.
На это я мог лишь печально пожать плечами.
– Сейчас, когда я выхожу вечером, я всегда сталкиваюсь с кем-то, кто потерял мужа в Питсбурге, сына в Новом Орлеане, и твердо уверена, что могла бы предотвратить все это.
– Госпожа президент, этого никто не мог предотвратить.
– А иногда я встречаю кого-то, кто уверен, что мы заплатили за победу слишком высокую цену.
– Глупости. Мы сражались.
Она вновь поежилась, когда агент Секретной службы, обойдя машину, открыл для нас дверцу.
Мы вышли в холодную тьму, и президент продолжала:
– Они говорят, что единственной вещью, которая хуже, чем сражение на такой войне, так это не сражаться вовсе.
Она повернулась к агенту-телохранителю и коснулась его локтя.
– Том, Сара там упаковала бутерброды и кофе. Их хватит для отделения пехоты, даже если Джейсон станет есть за троих. Мы пойдем, а вы залезайте сюда и сами за собой поухаживайте.
Агент поджал губы. Я знал, что точно так же повели бы себя мои собственные агенты безопасности. Вы не должны оставлять свой объект наблюдения. Несмотря ни на какие приказы.
Но агент кивнул.
– Да, мэм. Спасибо.
Маргарет
Мы прошли половину лестницы, прежде чем я почувствовал, как задрожали ее колени. Я едва успел поймать ее за локоть и поддержать ее. Наконец мы встали бок о бок в тусклом свете у самых ног Линкольна. Мы стояли минуты три, пока она не восстановила дыхание.
– Я прихожу сюда каждый вечер.
– Не понял, мэм?
Она внимательно посмотрела на упрямое каменное лицо Линкольна.
– Если бы кто-то провел опрос в 1863 году [58] , то Линкольн набрал бы еще меньше голосов, чем я в самом конце. Думаю Эйб [59] – единственный человек в этом городе, с кем я могу еще говорить. Политики странное племя, не правда ли, Джейсон?
58
Речь идет о законодательном акте периода Гражданской войны; подписанным президентом Линкольном 22 сентября 1862. С 1 января 1863 он объявлял рабов на территории мятежных штатов свободными. Хотя на мятежном Юге свободу получили немногие, Прокламация стала поворотным пунктом, так как она провозгласила целью войны ликвидацию рабства и тем самым укрепила позиции северян. Линкольн представил проект прокламации своему кабинету еще 22 июля 1862, но он держался в секрете до улучшения военного положения Союза, которое наступило после сражения под Антиетамом.
59
сокращенный американский вариант имени Авраам.
– Не могу сказать. Я ведь не политик, госпожа президент.
Она внимательно посмотрела на меня.
– Нет никого лучше солдат.
А я равнодушно взирал на мраморные стены, на которых были начертаны Геттисбергское послание [60] и речь Линкольна при второй инаугурации.
– Вы имеете в виду меня, мадам?
Она шагнула к стене и провела пальцами по холодному мрамору.
– Джейсон, вы хоть понимаете, к чему может привести ваше политиканство?
– Да, мэм. Общество должно вновь обрести уверенность в завтрашнем дне.
60
Короткая (всего 268 слов в 10 предложениях), но самая знаменитая речь президента Линкольна, которую он произнес 19 ноября 1863 на открытии национального кладбища в Геттисберге. Речь начиналась словами «Восемь десятков и семь лет минуло с того дня, как отцы наши создали на этой земле новую нацию, основанную на идеалах Свободы и свято верящую, что все люди созданы равными…», а заканчивалась знаменитыми словами о том, что демократия представляет собой «власть народа, волей народа, для народа».
Бывшая президент покачала головой.
– Война закончилась. Народ уже знает об этом. Мы выиграли. При этом мы заплатили ужасную цену. Проблема в том, куда теперь катиться Америка и весь мир. Военные очень дороги, Джейсон.
Неожиданно передо мной стал образ кратера, который когда-то был Каиром. Род человеческий нуждался в каждом дестицентовике, чтобы возродить мир.
– Мы должны тратить деньги на гражданские нужды, мэм.
Она кивнула.
– Но для политиков это не слишком-то хорошо. Им будет лучше, если где-то будет плохо.