Удел сироты
Шрифт:
– Не совсем. Важно то, что для того, чтобы переместить подобную массу нужна энергия равная бесконечности. Понимаешь?
Я ничего не понимал.
– С этого места, пожалуйста, поподробнее…
– Они сжимаются, но относительно того места, которого достигла противоположная сторона корабля при расширении. Вероятность того, что корабль наткнется на обломки размером с мяч для гольфа и возникнет конфликтная ситуация почти равна нулю. При скорости большей чем скорость света образуется коридор, по которому собственно и движется корабль. Случайное столкновение двух объектов,
– Бум!
– Большой бум.
– Но если предположить, что корабль слизней движется именно таким образом, то выходит у них есть радары или что-то в таком духе.
Тут Говард покачал головой.
– Принцип действия радара, как и все передвижные сенсоры, основан на получении отраженного луча, или, по меньшей мере, какого-то излучения, выдающего присутствие объекта. Ничего – ни свет, ни радиация, ничего не сможет отразиться или избежать черной дыры.
– И ты хочешь сказать, что Джиб принес тебе данные о том, как они делают это?
Говард уставился в потолок, а потом искоса посмотрел на меня.
– В общем, да. Охотился с газетой за мухой?
– А то, нет! Но я часто промахивался. Быстрые твари.
– Насекомые, а более всего арахноиды, могут предвидеть то, что случиться. Это доказано многочисленными экспериментами. Точно так же как и то, что можно создать механизмы, которые могут быть соединены с ними для изучения этого психического феномена.
– Пауки, встроенные в кристаллические шары гадалок?
– Примерно так. Даже если предсказание насекомого отделено от настоящего момента наносекундами.
– И при чем тут это?
– Сложи это с тем, что мы узнали о гравитационных двигателях… Именно это может дать человечеству ключ к межзвездным путешествиям. Мы сможем перенести войну с псевдоголовоногими на их территорию.
– Есть одно маленькое препятствие на пути человечества к звездам, Говард. Еще неделя, и род человеческий станет лишь частью истории.
– Нет, если тебе удастся разнести это судно на куски.
– Если бы я мог, я бы давно сделал это!
Вот эта рассеянность нравилась мне в Говарде больше всего. Особенно сейчас!
Я показал на Брамби, который только протирал глаза. Его разбудил мой крик.
– У Брамиби нет достаточного количества взрывчатки, чтобы «потопить» эту проклятую посудину! Я послал Джиба патрулировать, потому что у нас нет никаких идей. Ты двадцать минут скачивал данные. Там есть хоть что-то, что помогло бы взорвать этот чертов корабль?
Говард нахмурился, потом поджал губы.
– На самом деле ничего похожего.
– Будь ты проклят, Говард. Я похитил космический корабль. Я нарушил присягу. Из-за моей глупости взорвался другой космический корабль. Сорок шесть человек погибло. А все потому, что ты сказал, что знаешь, как подорвать этот корабль. И после этого ты занимаешься изучением ё…ых инопланетян! Ты можешь сказать мне, почему мы сидим на этой ё…ой горе дерьма?
Я откинулся на металлическую стену, вытянул руки, опустил голову, опустошенный, словно моя злость, выплеснувшись, разом
– Дерьма, сэр? Вы хотите сказать, нитрата аммония? – прочистив горло, поинтересовался Брамби.
Я вздохнул и показал на Говарда.
– Так он мне сказал.
– Ну, конечно! – воскликнул Говард, изо всех сил, хлопнув себя по лбу.
Глава сорок шестая.
Говард подпрыгнул и пустился в пляс, крутя руками над головой.
– Ох, крошка! – у Брамби снова задергалось веко от тика.
Они оба словно сошли с ума.
– Что такое? – недоумевая повернулся я к ним.
– Эн Аш четыре, Эн О три! – завопил Говардл.
– Брамби? Ты можешь объяснить мне по-английски.
– Бомбы делают из нитрата аммония.
– Настоящие бомбы?
Говард перестал танцевать.
– В 1947 году загорелось судно, нагруженное нитратными удобрениями. Взрыв и ударная волна уничтожили порт в Техас Сити. В Галвестоне вылетели все стекла. Разрушение на пятнадцать километров. Потом поднялось облако пыли в километр высотой. Якорь корабля, наверное, весит тонны полторы. Так вот, его нашли в пяти километрах от места взрыва. Он ушел под землю на полтора метра.
– Мы смешаем говно с дизельным топливом, – заявил Брамюби.
– Не уверен, что на этом корабле нам удастся найти дизельное топливо.
– Не обязательно смешивать… Но простой ударный механизм тут не сработает. Тут не получится просто ударить молотом или выстрелить. Нужно создать температуру более 393 градусов по Фаренгейту, и оно как рванет, – тут Брамби воздел руки к потолку в симфонии разрушения.
– Насколько большую бомбу ты сможешь сделать из подручных материалов?
– А сколько у нас нитрата аммония, сэр? Чтобы взорвать Техас Сити понадобилось двадцать три тонны.
У меня на затылке волосы встали дыбом. И не только там – по всему телу.
– И что же нам делать?
Брамби потянулся за палочкой термита.
– Огонь термита дает две сотни тысяч градусов. Оставьте палочки термита на кучах нитрата аммония, на равных интервалах друг от друга. Потом вы должны будите запалить шнур и бежать со всех ног.
Тут я потер подбородок.
– И сколько у нас будет времени. Чтобы убежать?
Брамби поднял связку бикфордова шнура и стал мерить ее пальцами, на вроде портного. Потом он пересчитал куски термита.
– С учетом плавких предохранителей, которые можно запалить чуть раньше, чтобы успеть пробежать и запалить остальное… В лучшем случае минут десять.
Я нахмурился.
– Мне понадобился почти час, чтобы вылезти из той ямы.
Брамби указал на Джиба.
– Пусть это сделает робот. Он ведь может улететь.
С начала столетия миллионы двоюродных родственников Джиба подметали полы, подрезали кусты, красили стены. В отличие от них Джиб мог летать подобно орлу, взламывать коды, синхронно переводить с любого земного диалекта, он мог выследить любого солдата пехотной дивизии. Его конечности и программное обеспечение были приспособлены к быстрому передвижению, самонастройке, анализу окружающей среды и переработке данных.