Углерод
Шрифт:
Так как деньги у него были, от первой выплаты он отказался. Двести рублей ничего не решали. Но уже через полторы недели Самойлова выплатила шестьсот рублей. Окрылённый этим техник за компанию с мужиками пошёл на площадь во время очередного перерыва. Даже не пьющий Леонид знал, не отметить первую "получку" в новом мире, он не имеет права.
Пока остальные закупались на его деньги провиантом и настойкой, техник сидел на той же скамейке что и десять дней назад, всё так же дымил папиросой, разглядывая чудной бронированный фургон у дверей комендатуры. В фургон было запряжено животное, похожее больше на единорога-бодибилдера, чем на лошадь.
Маленькая, но крайне возбуждённая толпа, стояла у выхода и что-то бурно обсуждала. Вскоре, из здания комендатуры вышел младший Анатолий. Тот самый дружинник. Вслед за собой, он вытянул старого знакомого Леонида. Руки бывшего предпринимателя оказались скованны обыкновенными наручниками. Он упирался, верещал, но молодой и крепкий дружинник был значительно сильнее. Встав у двери фургона, младший Анатолий, видимо дожидался своего тёзку. Люди оживились. На мужичка посыпались проклятия и угрозы. Тот без остановки просил дружинника о чём-то и порывался убежать. Технику это показалось интересным.
– Здорово, Анатолий.
– Это ты? Здорово.
– ответил взаимностью дружинник.
– Вижу, ты не бедствуешь?
– Некоторое время точно не буду.
Леонид протянул дружиннику папиросу, но тот отказался.
– А этот, чего учудил?
– спросил техник, показывая пальцем на мужичка.
Бывший предприниматель всё-таки узнал его. Десять дней назад, сидя на дороге с стремительно опухающей щекой и ртом набитым землёй и серебряным червонцем, он молча перебирал в голове все ругательства и проклятия. Всё это было адресовано бывшему благодетелю, но он молчал, смотрел в спину уходящему технику и молчал, опасаясь ещё раз получить удар в зубы. Не смотря на нелицеприятное расставание, сейчас он уверовал. В Леонида. Перед ним стоял никто иной как спаситель собственной персоной.
– В дом залез с корешем своим. Скоро отправляемся.
– Расстреливать, что ли повезёте?
– уточнил техник, подмигнув мужичку.
– Шутник, блин. На рудник поедут.
– пообещал Младшой.
– Два года каторжных работ без права на УДО. Отработают, раз откупиться не могут.
– Откупиться?
– Ну да. Если есть деньги, можешь заплатить в казну и свободен. Нет денег? Попроси родственников по сусекам поскрести. Ну уж если и семьи нет, поедешь на каторгу. Но только если по мелочи влип. Так что не дури.
– И в мыслях не было.
– заверил Леонид.
– И почём нынче правосудие?
Техник широко улыбался, поочерёдно заглядывая в глаза то одному то другому.
– Двести рублей всего. Если хочешь можешь его вы...
– Выкупите меня, пожалуйста!
– в предвкушении каторжных работ, бывший предприниматель не смог смолчать.
– Я всё сделаю! Я не нарочно! Я...
– А ну, заткнись!
Анатолий отвесил мужичку подзатыльник, но тот
Два одиночества нашли друг друга, совершили глупость и теперь на пару проведут целых два года под нарами. И это в самом лучшем случае.
Каторга это - прииск, рудник или лесозаготовка. Это - непомерно тяжёлый, не оплачиваемый труд. Это - побои, голод и унижения.
Студента скорее всего изнасилуют в первую же ночь в бараке, сделав подстилкой для какого-нибудь уголовника. Он получит кличку, вульгарную вариацию женского имени типа Маньки или Снежанки и будет прислуживать своему хозяину всё свободное от доблестного, шестнадцатичасового труда время. И так все два года, если не добавят срок, а уж хозяин обязательно проследит и поспособствует тому, чтобы добавили.
Предпринимателя, наверное, забьёт конвой прямо на рабочем месте за препирательства, а может ждёт смерть от сердечного приступа или же голода. Трёхдневная голодовка в застенках комендатуры покажется ему не более чем разгрузочным днём. Голод будет терзать привыкшего хорошо и вкусно питаться владельца круглых щёк сутками, днём и ночью, во сне и наяву. Да, вероятно не надзиратель, не блатной и даже не обширный инфаркт убьёт его, это сделает именно голод. Этих двоих ждала незавидная судьба.
– Отойди.
– потребовал Старшой.
– Толька, почему этого ещё не погрузил? А ну, давай, лезь. Не ной! Ты тоже лезь!
Техник сделал несколько шагов назад.
Старшой снова был не в духе. Затолкав парня в фургон, он принял у Младшого жертву произвола, но мужичок сопротивлялся, не отводя глаз, смотрел на Леонида и клялся в верности. Техник стоял, уже поигрывая монетами в ладони и увидев это бывший предприниматель буквально расцвёл. Упёршись ногами в фургон, он тянул время. Ещё чуть-чуть...
– А почему бы и нет?
– спросил техник сам себя, глядя на мужичка.
Заплатив каких-то двести рублей, он, может быть, спасёт человеку жизнь и тот отплатит добром за добро. Что он мог купить на эти деньги? Курево? Топор?
– Погоди, командир.
– попросил Леонид.
– Чего тебе?
– В добрый путь.
Мужичок, изменился в лице. Надежда покинула его. Пухлые щёки обвисли словно брыли у шарпея, глаза потухли, но уже через секунду вспыхнули гневом. Бывший предприниматель попытался броситься на бывшего спасителя, но не смог. Старшой схватил его за ворот и с силой приложил головой о фургон.
– Спасибо.
– буркнул Старшой, ещё раз ударил мужичка головой о фургон и всё-таки запихнул будущего каторжанина во внутрь.
Это стоило того. Смотреть в глаза человеку, которого только что лишил надежды, которого обрёк на рабский труд. Вполне возможно, он умрёт на руднике. Пусть даже вина твоя будет косвенной, но именно ты будешь в этом виноват. О таких моментах не рассказывают никогда и никому, но бережно хранят в памяти словно старые потёртые фотокарточки. Провожая взглядом фургон, всё также широко улыбаясь, Леонид махал ему вслед платком, позаимствованным у рядом стоящей женщины, запоминая каждое мгновение. Фургон скрылся за углом дома культуры, а техник, разразившись самыми искренними словами благодарности, которые только знал, вернул платок женщине. Его не мучала совесть, его мучал вопрос, как поймать кузнеца и заказать у него изготовление топора.