Угол атаки
Шрифт:
"84".
Русло ручья, вдоль которого шла дорога, постепенно расширилось. Впереди открылся просторный распадок между двумя лесистыми кряжами. Он был заполнен призрачным светом. В бинокль хорошо было видно, откуда идет этот свет. Высоко над долиной в предутренней сумеречи туманными пятнами висели на стальных мачтах гроздья аэродромных прожекторов.
По моему знаку Муха вышел вперед, я пропустил ребят и замкнул цепочку. Близость цели и чувство опасности подбросили в кровь адреналина. На слабом световом фоне четко вырисовывались фигуры ребят. Я отметил, как изменились их движения. Появилась гибкость,
Неожиданно Муха остановился и поднял руку. Мы замерли. Рука пошла в сторону вниз. Мы опустились на землю. Беззвучно, как пять темных ночных птиц. Я всмотрелся. Дорога была пуста. Пришлось навострить уши. Прошло полминуты. Глаза у меня были закрыты, а рот полуоткрыт. Если бы кто-нибудь увидел меня со стороны, наверняка принял бы за дебила. Но смотреть со стороны было некому, а лучшего резонатора, чем зубы и полость рта, природа для человека не придумала. И уже через десяток секунд я услышал то, что заставило Муху остановиться. Скрип гальки, шаги. Медленные, тяжелые - на подъем. И тут же мои ноздри уловили запах табака, пота, солдатского гуталина.
Навстречу нам шли. Двое. До них было метров шестьдесят. Это означало, что они споткнутся о нас примерно через полторы минуты. Не разгуляешься, но вполне достаточно, чтобы переместиться в придорожный ельник и уткнуться носами в хвойную гниль. Что мы и сделали. Нюхать землю нам пришлось исключительно для того, чтобы в темноте не светились наши бесстыдно белые физиономии. При этом я крепко обложил себя за то, что не заставил всех, как предписано специнструкцией, нанести на лица маскировочный грим. "Да ну!" Вот тебе и "да ну"!
Специнструкции, как и уставы, пишутся не чернилами. Они пишутся кровью. Таких мудаков, как я.
К звуку шагов прибавилось позвякиванье железа - "калаша" или саперной лопатки, тяжелое дыхание. В узкую щель между локтем и каской я увидел появившиеся из-за поворота два силуэта на фоне отсветов аэродромных огней. Один был низенький, плотный, другой повыше, худой. Он плелся на два шага сзади, шаркая сапогами и брякая всем, что только могло брякать. Вся его фигура выражала унылую покорность судьбе. Не дойдя до нас метров десять, он остановился и предложил напарнику высоким плаксивым голосом:
– Перекур, Толян. А?
– Я тебе дам - перекур!
– отозвался низкий.
– Нам что было сказано? Никаких перекуров. Черные узнают, мало не будет. До камнеломки дойдем, там перекурим.
– До нее еще полтора километра!
– Потерпишь.
– Давай хоть посидим! Бегать-то нам не приказано!
– Ладно, посидим, - согласился напарник. Они устроились на валунах и погрузились в молчание.
– Слышь, Толян, что творится, а?
– через некоторое время спросил худой.
– Растяжек понаставили на всех тропах, каждую ночь патрули. А со стороны Потапова так вообще. Засады через каждые полкилометра. Никогда раньше такого не было.
– Было, - хмуро возразил напарник.
– Каждый раз перед загрузкой на ушах стоят.
– Но не так же! "Стрелять без предупреждения". Было такое?
– Ну не было.
– А я про что?
– словно бы даже обрадовался худой.
– Угораздило нас сюда загреметь!
– Кончай нудить.
– А увольнительные? За полгода ни разу! Я уж забыл, какой вкус у водяры!
– Он помолчал и добавил с неизбывной тоской: - Про баб и не говорю.
– Пошли, - буркнул напарник.
– Как раз туда и назад. Поставим растяжку, а там и смена.
Они поднялись и неторопливо двинулись в гору. Последнее, что я услышал, были слова худого:
– Слышь, Толян, а главный у черных, он кто? Который перед загрузкой всегда прилетает. Генерал? Не меньше, я думаю. Наш полковник перед ним в струнку тянется...
Когда их шаги стихли, мы выбрались на дорогу и коротко обсудили ситуацию. Патруль вернется примерно через час, уже рассветет. В обход дороги идти нельзя, упомянутые в разговоре растяжки могли означать лишь одно: все тропы заминированы. А растяжка, которую патрульные собирались поставить перед карьером-каменоломней, отрезала нам путь назад.
Оставался единственный выход: лезть на кряж и надеяться, что на вершине его есть хоть какая-то растительность, годная для маскировки. Информацию о таинственных "черных" и необычном режиме охраны обсуждать не стали, оставили на потом.
Наши надежды оправдались. Правда, ни ельника, ни сосняка на вершине не росло, но камни были покрыты плотным слоем ползучего ерника и плетями какой-то колючей заразы - то ли ежевики, то ли малины. Нам осталось только подкопаться, подрезать этот слой сбоку и приподнять его на поперечинах и коротких подпорках, вырубленных из молодых елок. Получилась естественная маскировочная сеть такой густоты, что из-под нее даже небо еле просвечивало.
Поработав еще часа два саперными лопатками и ножами и до крови изодрав руки иголками этой клятой ежевики, устроили довольно просторное лежбище между камней в седловине: в рост не встанешь, но лежать и даже на коленях стоять вполне можно. От этого лежбища проделали, подрезая корни ерника, двадцатиметровый лаз к южной оконечности кряжа, возвышавшегося над долиной как береговой утес. В результате наших трудовых усилий образовалась вполне приличная база: блиндаж, ход сообщения и наблюдательный пункт. В ней был только один недостаток: отсутствие сортира. Но тут уж ничего не поделаешь, придется терпеть до темноты. Да и обилие в нашем БРП - боевом рационе питания - сублимированных высококалорийных паст в объемистых тубах делало сортир, хотелось верить, предметом не самой первой необходимости.
И когда навстречу первым солнечным лучам поднялся хорошо знакомый нам патрульный Ми-28, мы с Доком уже лежали на НП и рассматривали в бинокли БН-2 наш объект.
Внушительное было зрелище. Очень внушительное. Вдоль голой каменистой долины, простиравшейся между двумя плоскогорьями, была проложена взлетно-посадочная полоса каких-то космических, совершенно невероятных размеров - километров пять, а то и все шесть в длину. Остальные аэродромные строения были принижены, словно бы придавлены величием этой бетонной стрелы: ангары, пакгаузы, радарные установки, диспетчерские службы с вышкой руководителя полетов, десяток блочных пятиэтажек военного городка. Даже прожекторные мачты с осветительными блоками, казавшиеся ночью циклопическими, выглядели хрупкими, как бы игрушечными.