Угол белой стены

Адамов Аркадий Григорьевич

— Такое дело, понимаешь, — сказал он, тяжело опускаясь на стул и по привычке потирая лоб. — Девчонка та мне в общем уже ясна. Вот слушай.

Он вытащил очки, утвердил их на своем бугристом носу, затем открыл записную книжку и, время от времени поглядывая в нее, продолжал:

— Зовут ее Дина Сокольская, это ты знаешь. Двадцать один год. Живет одна. Мать с отчимом и младшей сестренкой живут отдельно. С матерью она поссорилась из-за отчима. И вообще, — Вальков усмехнулся, — считает отставшей от жизни мещанкой и деспотом.

Насчет жизни это нам, между прочим, моя Нинка тоже говорит, что отстали.

Сергей пожал плечами.

— Мой Витька мне это тоже скоро скажет. Однако из дому не уйдет. Как и твоя Нина.

— Само собой, — вздохнул Вальков. — Но и мы с тобой пока разводиться не думаем. Хотя отчим там вполне хороший человек. И мать тоже. Очень они переживают, что Дина ушла.

— Где она работает?

— В архитектурной мастерской. Чертежница. И отзывы по работе, представь себе, неплохие.

— Представляю. Ну а насчет ее любви что известно?

— Любви? Да вот хвасталась подружкам, что из-за нее один семью бросил. Вообще за ней многие приударяли. Любит она голову парням кружить. Еще намекала, что будто бы замуж собирается. Но девчонки не знают за кого. По работе у нее ни с кем серьезных отношений нет.

— Так. Сплетнями это все попахивает. По письму у меня другое впечатление о ней сложилось. Ну ладно. За что она арестована?

— А, чепуха, — махнул рукой Вальков. — Смотрел я дело. Продавала на толкучке кофточки. Скорей всего, свои. Ну, дерзила, когда задержали. Выпускать ее надо.

— Это недопустимо в принципе, — резко сказал Сергей. — Недопустимо злоупотреблять арестом. Пора бы уже понять. Где ее дело?

— В райотделе, конечно.

— Хорошо. — Сергей хлопнул руками по столу. — Я еду туда. Предупреди, пожалуйста. Пусть приготовят дело. Допрошу сам эту Дину.

— Давай, — сказал Вальков, поднимаясь. — Сейчас я им позвоню.

Не успел он выйти, как на столе у Сергея зазвонил телефон.

— Салям, Сергей Павлович. Сарыев говорит.

— А-а, здравствуйте.

— Еще раз спасибо за раскрытие убийства. Очень вы нам помогли. Это наше общее, большое дело. И школу, так сказать, оперативного мастерства наши товарищи прошли. Это тоже большое дело. У нас много молодежи. Ее учить надо непрестанно, вдумчиво, серьезно. И за это вам тоже спасибо. Министр передает привет. Все занят. Громадная работа. Хочу спросить. Как идут дела по той группе?

— Кое-что есть. Группа вырисовывается.

— И главарь?

— И главарь тоже.

Сергея еще не посетили сомнения. Открытия и сомнения ждали его впереди.

— Хочу войти в курс, — продолжал Сарыев. — К нам не заедете?

— Сейчас не могу. Давайте ближе к вечеру.

На том они и договорились.

Сергей в общем-то симпатизировал вспыльчивому, любившему красиво поговорить Сарыеву, с первого дня знакомства подметив в нем безусловную честность, искреннее расположение к людям и большой опыт. Поэтому

еще раз проверить вместе с Сарыевым свои выводы, расчеты и догадки было полезно.

А пока что Сергей отправился в знакомый ему райотдел милиции.

Следователь, ведший дело Сокольской, оказался молодым, щеголеватым лейтенантом с университетским значком на новеньком, тщательно пригнанном милицейском кителе. Розовое, с пушистыми бачками и чуть выпуклыми голубыми глазами лицо его выражало самоуверенность и подчеркнутую значительность.

— Я смотрю глубже, товарищ полковник, — сказал он Сергею. — Что кофточки! Это, знаете, только повод. А я имею…

— Для чего это повод?

— Для ареста, конечно.

— Так, так. Ну а что вы имеете?

— Я имею веские основания полагать, что эта девчонка связана с крупным преступлением.

— С каким именно?

— Это я еще не установил. Но установлю. Будьте уверены.

— Какие же у вас есть основания полагать, что она связана с таким преступлением?

— Видите ли, в мои руки попало ее письмо. Там она прямо говорит об этом. Сейчас я вам его покажу.

— Не надо. Я его читал.

— Читали?…

— Да. Это письмо попало к вам после ее ареста, кажется?

— На следующий день. И она там, если помните, надолго прощается со своим драгоценным.

— Значит, вы ее арестовали только за продажу кофточек? Более веских оснований у вас тогда не было? Но кофточки, по вашим словам, были только поводом. Что же было причиной ареста?

Сергей сознательно обострял разговор. Арест Сокольской был произведен явно неосновательно. Надо было заставить этого самоуверенного человека признать не только свою ошибку, но и справедливость наказания, которое за ним последует.

— Ну, сначала ее арестовали за спекуляцию, конечно, — сердито ответил молодой следователь.

— Почему же спекуляция? Ведь она продавала свои собственные кофточки. Сколько их у нее было?

— Две…

— Новые, только что купленные?

— Не совсем новые…

— Это вы называете спекуляцией?

— Но у нее не было разрешения. И она себя хамски вела.

— Допустим. Что же, кроме ареста, вы не знаете других мер воздействия? Ведь у нее есть прописка, она работает и раньше никогда не привлекалась к ответственности.

— Но вы же видите, какие у нее связи! И она тоже понимает, что ее арестовали не за кофточки.

— Не понимает, а подозревает, опасается. И может быть, опасается напрасно. Вы же пока ничего не знаете. И что значит «тоже»? Вы-то ее арестовали именно за кофточки.

— Я сразу почувствовал, что за этим стоит кое-что поважнее.

— Ах вот как. Значит, истинная^: причина ареста — ваши предчувствия?

— Ну, знаете, товарищ полковник. Так можно смазать любое дело.

— Так можно дойти до серьезных нарушений законности. Сколько дней прошло с момента ареста?