Угол белой стены
Шрифт:
— Ладно, — вздохнул он. — Давайте последнего.
На худом, невозмутимом лице Храмова неожиданно отразилось смущение. Он как-то неестественно кашлянул и сказал:
— Заснул он. Прикажете разбудить?
— Заснул? — удивился Сергей.
— Так точно.
— Интересно. А почему бы и не разбудить?
— С ним, только когда проспится, говорить можно. Это нам уже известно.
— Понятно. Но все-таки придется разбудить.
Сергей еле сдерживался от смеха.
— Слушаюсь.
Храмов вышел
— Давай, давай, Петрович, — говорил Храмов. — Раз уж проснулся, то заходи.
Человек, осоловело моргая, двинулся к столу.
Сергей строго оглядел его с ног до головы и резко спросил:
— Паспорт где?
— Чего?
— Паспорт предъявите!
— А-а… — Человек словно только сейчас сообразил, что от него требуют. — Паспорт?… — Он почесал кудлатый затылок. — Нету. Может, принести?
— Новый получил?
— Зачем новый? — Он слегка пошатывался. — У меня он один, горемычный. Один как перст.
— Выходит, дома оставили?
— Именно дома. Я разом туда-сюда…
— Мы вас проводим.
На опухшем и сонном лице человека отразилось беспокойство. Он громко шмыгнул носом и замотал головой.
— Не, не. Сам принесу.
— А я говорю, проводим.
— Ну, вы в положение войти можете?
— Можем, — улыбнулся Сергей. — Только сначала надо знать положение. Да вы садитесь.
Человек вяло опустился на стул.
— Слушаем вас.
— Значит, так. Недели две назад это было…
— Побольше.
— А может, и побольше. Прихожу я на рынок. Жинка тридцать копеек дала, велела картошки купить. Наперед она меня, конечным делом, обыскала, так что ни копейки больше при мне нет. Пить, значит, не на что. А понимаешь, жжет вот тут, спасу нет. Опять же вижу — все кругом пьют, дружки конечно. Ну, некоторые, правда, еще компанию ищут. Что ты будешь делать? А при мне, как на грех, только тридцать копеек. Ну и паспорт оказался. Жинка не учла его силу-то. Вот я его, горемычного, паспорт то есть, и сдал, значит.
— То есть как это «сдал»?
— А так. Я ему паспорт, значит. Вроде как в залог. Ну, а он мне… эту самую бутылку, значит.
— Кто же он такой, благодетель?
— Данилыч, — мечтательно произнес тот, — душа человек. Галантерейной палаткой заведует.
— А водка откуда у него?
— Содержит…
— И что же, паспорт ваш там и лежит?
— Должон. Если, значит, не потерял.
— Бывает и так?
— Беспременно бывает. А как же? Человек, он и есть человек.
Сергей искоса поглядел на Храмова, и тот снова кивнул головой. Теперь это означало, что он знает «душевного человека» Данилыча. «Однако, понятливый», — отметил про себя Сергей.
Через час он уже имел исчерпывающие сведения о Петре Даниловиче Семенове, заведующем
Материалы по делу Семенова докладывал Сергею молодой сотрудник. Видно было, что он волновался, но злости своей сдержать не мог и досады тоже.
— Ну, просто не получилось у нас, Сергей Павлович. Вот и все. Он же, как угорь, из рук уходит. Но это… Это такой сукин сын, вы представить себе не можете.
— А вы можете?
— Представить могу, а вот доказать…
— Если нет фактов, то не надо себе ничего представлять. Это только мешает, — заметил Сергей. — Нужны факты. Очень нужны. Кстати, у Семенова есть родственники, не знаете?
— Только сестра. Живет отдельно, с дочкой.
— Работает?
— Да. Кажется… в аптеке, что ли.
Сергей насторожился. В аптеке! Нет, этот Семенов определенно заслуживает внимания. К нему привел паспорт, теперь к нему же, возможно, ведет и снотворное. Он вспомнил: женщина в гостинице умерла тоже от снотворного. И впервые за это утро подумал о Лобанове. Интересно, что там у него. И не звонит. Рука невольно потянулась к телефону, но Сергей передумал. Нет, нет, сначала надо закончить одно дело.
— Вот что я попрошу. Вас, кажется, Владимиром зовут, а дальше?
— Просто Володя, — весело откликнулся тот.
— Ладно, Володя. Так вот. Вы сейчас свободны?
— Я в вашем распоряжении.
— Отлично. Берите бумагу. Пишите. Первое: уточнить место работы этой сестры. Второе: поступали ли какие-нибудь сигналы о хищениях медикаментов из этой аптеки, и вообще любые сигналы о злоупотреблениях, ошибках, недостачах в системе аптекоуправления. Проверьте по всем каналам, ясно?
— Слушаюсь, Сергей Павлович. Все будет сделано.
Оставшись один, Сергей посмотрел на часы. Можно позвонить Лобанову. Странно, что он сам не звонит. Закрутился, видно, с этим убийством.
Сергей потянулся, решительно встал из-за стола, расстегнул тугой воротничок сорочки, приспустил галстук и прошелся из угла в угол по кабинету, потом подошел к окну. Солнце плавало в голубом мареве, слепило глаза, искрился снег на крышах каких-то строений в обширном дворе и на ветвях разлапистых елей перед самым окном.
Телефонный звонок заставил Сергея вернуться к столу.